Страница 39 из 54
- Что ты, Пал Ефимыч, хочешь этим сказать? - тут же спросил Викентьев.
- Как бы тебе это объяснить, Юра, - Коган задумался, - Черчилль всегда был последовательным врагом Советского Союза, ярым антикоммунистом. В нашей истории он только на время войны повернулся лицом к Сталину, так как от этого зависело само существование Британской империи. Он, несомненно, уважал Иосифа Виссарионовича, но, в первую очередь, именно как врага. У нас лорд Мальборо стал премьером Великобритании после провала Датско-Норвежской операции. У них там Черчилль если и возглавит правительство, то значительно позже. А сейчас он наверняка планирует удар по Бакинским нефтепромыслам и по Мурманску. Мы ведь планировали войну против Германии вместе с союзниками, а не против них. Как бы эта война не оказалась тяжелей, чем в нашей истории. Тезис, что СССР - колосс на глиняных ногах, как запад здесь считал после не очень-то удачной войны с Финляндией, там не прошел. Теперь Советский союз вынужден будет воевать против половины мира. Ты понимаешь, к чему привело наше вмешательство в их историю?
Полковник замолчал, а Викентьев не знал, что ответить на заданный вопрос. Они оба не могли оторваться от экранов компьютеров с гитлеровским планом нападения на СССР.
- В принципе, отличий не так уж много, - прервал тишину Коган, - Для внезапного удара выбрана тоже середина лета и тоже воскресенье - шестнадцатое июня. Что будем рекомендовать Сталину?
- Но мы же не знаем, когда и куда ударят англичане с французами, - ответил директор проекта, - Выйти на географические координаты во Франции и тем более в Британии практически невозможно.
- А посмотри, Юра, внимательно седьмую страницу. Видишь приписка от руки: "Согласовать с Даладье и Чемберленом". Как раз напротив даты начала войны. А куда? Я же уже сказал, Баку и Мурманск. Мурманск для англичан уже традиция, а Бакинские нефтепромыслы им самим остро нужны. О новых уже эксплуатирующихся в СССР месторождениях и нефтеперерабатывающих комбинатах в Европе не знают. Большую часть оборудования для них закупали в Штатах и делали сами, а американцы очень любят блюсти коммерческую тайну. Им ведь самим не выгодно разглашать, кому и что они продали. И, хотя сейчас Америка поставляют в тот Советский Союз в основном автомашины, трактора и сельхозтехнику, на экономическую иглу они уже хорошо подсели. Девяносто девять процентов за то, что Штаты в этой войне будут на стороне СССР. Конечно, сами они в войну не вступят, и торговать будут с обеими сторонами. Значит надо любыми способами срочно спровоцировать Японию на захват Индокитая. Тогда война между Штатами и японцами неминуема. В этом случае японская военщина, уже получившая по носу в том мире под Халхин-Голом, на северного соседа замахиваться не посмеет. Еще одна причина, по которой Америка никак не может отвернуться от Советского Союза, это гипотетическая машина времени Сталина. Ну, посмотри, Юрь Саныч, на эту ситуацию глазами Рузвельта.
- Что-то я не въезжаю, - честно признался Викентьев.
- Элементарно, Ватсон! - усмехнулся полковник, - Русские вступают в войну со всей Европой и требуют от Штатов только одного, не ввязываться в эту войну на стороне Гитлера. Намекая при этом, что очень не хотят разрывать дружбу советского и американского народов. О чем это может говорить? О том, что Сталин уже знает, чем закончится эта война!
- Ты думаешь? - с сомнением посмотрел директор проекта на куратора.
- Уверен, - ответил тот, - более того, я даже знаю, как подкрепить такую же уверенность у Рузвельта и американских олигархов, которые на самом деле правят Штатами. Надо, чтобы Молотов с готовым проектом договора о мире и экономическом сотрудничестве оказался в Вашингтоне числа четырнадцатого или пятнадцатого июня и сделал бы вид, что он ничуть не удивлен агрессии Гитлера, Чемберлена и Даладье. И выражал при этом полное спокойствие и уверенность в победе Советского Союза. А ведь уверенность эта будет вполне обоснована.
- Почему? - несмотря на то, что Викентьев прекрасно знал, на чем основывается уверенность Когана в победе СССР над агрессорами, ему явно хотелось еще раз это услышать.
- Да потому, что главное - это даже не подавляющее качество оружия, которое есть у державы, да и не в качестве дело, а то, что это оружие окажется в нужное время в нужном месте. А вот с этими вопросами мы той нашей стране обязательно поможем, - улыбнулся полковник, указав рукой на экран компьютера с планом "Барбаросса".
- И вот что еще, Юра, - сказал Коган, убрав улыбку с лица, - пора, наверное, передавать им информацию по ядерному проекту. Понимаю, что несколько рановато, но надо. По твердотельной электронике и реактивным двигателям - тоже. Пусть помаленьку начинают. Только надо обязательно предупредить Сталина, чтобы особо не усердствовали с этими проектами. А то поломают уже налаживающуюся нормально экономику нахрен.
****
Спокойный, всегда умеющий держать себя в руках, директор Службы Государственной Безопасности СССР был взбешен:
- Мальчишка! Сосунок! Мы только летом подписали с германцами договор и осенью брали с ними Польшу. А сейчас ты приходишь ко мне с этим, - Берия потряс моей докладной на его имя, - и утверждаешь, что Гитлер нападет на нас вместе с Англией и Францией, с которыми он находится в состоянии войны! Ты хоть понимаешь, что это невозможно?!
- Товарищ Маршал Советского Союза, я настаиваю на правильности выводов моих аналитиков. Более того, я уверен, что Даладье и Чемберлен уже заключили мир с Гитлером.
Еще бы, моя уверенность базировалась на ночном сеансе связи. Полковник Коган полностью подтвердил мои самые худшие опасения и даже перечислил основные пункты директивы Барбаросса. Хотя сомнений в выводах моих специалистов у меня и так не было.
- Да кто ты такой, чтобы... - Лаврентий Павлович неожиданно успокоился и сел.
Попал я, что называется, под горячую руку. В приемной я встретил вылетевших из кабинета министра взмыленных Королева с Кербером. Берия, как известно, курировал все производство военной техники в стране. А Сергей Павлович запускал в серию противокорабельные крылатые ракеты универсального базирования, сделанные инженерами Викентьева на основе известных П-15М "Термит". Точнее, они уже полгода стояли на потоке. Эти ракеты, запущенные с корабля, самолета или береговой пусковой установки, должны были лететь на семьдесят километров, пробивать любой бронированный борт у самой ватерлинии корабля противника и взрываться внутри. Лететь-то они летели на необходимую дальность. Вот только попадали в цель в пределах двадцати - двадцати пяти километров. Никак не удавалось наладить качество управляющей аппаратуры ракет. Подполковник Злобин, мой заместитель в КСК, только вчера вечером вернулся из Курска, куда летал по моему заданию разобраться именно с производством этих крылатых монстров. С собой он привез Королева и его главного специалиста по автопилотам ракет Кербера Леонида Львовича, чтобы здесь решить все вопросы по скопившихся проблем ракетостроителей. Я сегодня с утра был занят в управлении "Р" известными проблемами, а министр перехватил инженеров и, очевидно, поговорил с ними по-душам. Берия создавал нормальные условия для работы, но требовал полную отдачу. Вот я сейчас и нарвался на разогретого разговором с ракетчиками министра.
- Давай, Синельников, еще раз пройдем по всем пунктам твоей докладной. И, - маршал снял пенсне и стал тщательно протирать его платком, - и, прости меня Егор за крик.
Ого! Если сам Берия извиняется, то, похоже, немного уважает.
- Лаврентий Павлович, мы должны немедленно доложить это товарищу Сталину, - я показал рукой на докладную, - Скрывать от него такую информацию мы не имеем права.
- Вот проверим и поедем к Иосифу Виссарионовичу, - уже спокойный маршал посмотрел на меня и усмехнулся, - Какой ты, Синельников, быстрый. Сколько тебе лет? Двадцать шесть?
- Вы же сами неделю назад меня с днем рождения поздравляли, - делая вид, что обижен, говорю я ничего не забывающему министру.