Страница 176 из 198
Идеализм же мне не нравился по той причине что определял мир как следствие воли некого идеального. Определялся продуктом воли, бога, духа или чего‑то подобного. По сути, «идея» в идеализме была первична по отношению к материальному. Что также было для меня полезным по причине сильной схожести с религией или фанатизмом. Хотя и эту философию не стоило сбрасывать со счетов. Но когда без оглядки на окружающий мир какую‑то идею ставят во главе всего, может случиться всё что угодно. И таких примеров в земной истории была масса. Как положительных, вроде самопожертвования Иисуса во имя своих идей, так и отрицательных, вроде холокоста. Когда идея превосходства одного народа над другими привела к миллионам жертв. Крайне опасная философия, требовавшая аккуратного подхода.
Метафизика и вовсе определяла мир как неизменный, постоянный, и в то же время постоянно меняющийся. Что казалось мне сложным для понимания простых людей. Конечно, мир имел постоянные законы, работавшие в зависимости от условий на изменявшихся принципах. К примеру в пустоте космоса время шло по одним законам, а глубоко гравитационном колодце (чёрной дыре) уже по другим. И я понимал что имела в виду эта философия, однако для человека малообразованного всё это будут выглядеть либо догмой, либо бредом. С этим также стоило быть осторожным.
И наконец, диалектизм. Философия, считавшая что в споре рождается истина. Утверждавшая, что в универсуме (вселенной?) и человеке постоянновзаимодействуют противоположности, а количественные изменения переходят в качественные, с поступательным движением от низшего к высшему. Крайне полезное течение для теоретиков! Его стоило преподавать даже школьникам.
В итоге, я так и не смог остановиться на чём‑то одном, решив использовать все эти философии себе на благо. В науке, в армии, в повседневной жизни людей. И даже для обоснования моей политики завоевания подойдут разные аспекты этих философий. Я не вспомнил ни одного направления, не способного принести пользу!
И начать свой поход следовало конечно же с графства Кёнинг. Уже сейчас. Пока власть окончательно не сменилась – маркиза‑то я прибил. А значит следовало действовать!
Размяв шею, я с удивлением обнаружил что наступило новое утро, почувствовав наконец зверский голод. Всё же пять дней обходился без обычной пищи, что было пределом для моей работоспособности – после я просто начну терять физические силы и общую кондицию. А значит пришло время подкрепиться!
А ещё следовало уделить сегодня побольше внимания своим девушкам, а то из‑за недельного воздержания нервное напряжение уже ощутимо давило на пах!
* * *
Симона Кёнинг проснулась от беспокойного сна рывком. Стоило только утреннему холоду начавшейся ранней зимы коснуться её лица. Оглядевшись, в сумраке комнаты она сходу разглядела мужа, стоявшего у распахнутого окна. Он уже оделся, и потому мороз не доставлял ему больших проблем. Ставни обычно прилегали плотно, не выпуская тепло наружу, так что сейчас морозная прохлада ощущалась очень остро.
– Альфред. Ты как? Всё хорошо?
– Впервые в жизни я не знаю что делать, милая. Впервые в жизни я просто не понимаю за что хвататься и как исправлять наше положение… Я ещё никакого не чувствовал себя таким бессильным! Дьявол! – уже суховатый, но ещё очень крепкий кулак мужчины ударился об оконный проём, выбив гулкий деревянный стук.
– Может быть пришла пора просить помощи у других? Хотя бы поговори с Вальтером, попытайся понять его, его мотивы, цели… – поднявшись в чём мать родила эта пожилая уже, но всё ещё крепкая и подтянутая женщина, прильнула к мужу со спины, как делала всегда когда позволяла интимная обстановка.
– Это больше не наш сын, Симона… – с болью с голосу выдохнул мужчина, – он стал совсем другим.
– Таким, каким ты и хотел его видеть? Властным, сильным, решительным! Вспомни, Альфред, как ты сокрушался о «позоре всего рода» что тянет нашу репутацию в пропасть. Разве не о таком сыне как сейчас ты всегда мечтал? Чтобы он стал, словно наш основатель, началом нового могущества Кёнингов.
– Но он не человек, милая. Как мне смотреть ему в глаза? Как держаться рядом? Он меня банально пугает… Даже сейчас, потеряв силу, я чувствую невероятное давление, что исходит от него. Даже император Дальгрог не вызывал во мне такого трепета…
– Ты справишься, я уверена. Просто не думай больше о нём как о глупом юнце, волочащимся за каждой юбкой. В конце концов он не просто человек! Ещё он живое божество огня, спустившееся с неба. И с этим мы ничего не сможем поделать… Но поговорив с ним я вижу: Вальтер всё ещё внутри, он живёт в этом существе. Он всё ещё смотрит на нас с тобой с любовью, и даже считает себя частью рода Кёнингов. Это самое главное! Он помнит всё что произошло с нашим сыном, даже незначительные мелочи вроде обычного положения за обеденным столом. Знает о нас всё что должен был знать Вальтер, помнит места в нашем замке где мог быть только наш сын… Я не зря задавала наводящие вопросы вчера. А ещё, как мне рассказали местные служанки, у него уже четыре наложницы! И все они выходят от него едва живыми, даже отдохнув и проспав до утра. А в течение дня он часто выпивает что‑нибудь крепкое целыми бутылками, совершено не пьянея. Ты понимаешь? Даже пороки нашего сына всё ещё при нём, влияя на нынешнего Вальтера.
– Хмх… – что‑то недовольно‑ворчливое выдохнул её муж, как обычно не став ничего отвечать. Ему всегда требовалось обдумать вопрос всесторонне, хотя женщина была уверена, её слова он мимо ушей не пропустит.
– Обещай что хотя бы подумаешь над всем этим. И закрой, пожалуйста ставни – у меня ножки замёрзли.
– Ох ты! – опомнившись, Альфред захлопнул деревянные створки, придавив их широкой деревянной повертушкой, после чего схватил жену на руки и быстро унёс в постель. Не хватало ещё чтобы она простудилась!
А отогревшись, они наконец‑то облачились в постиранную вчера одежду. Она хоть и была поношенной, и кое‑где порванной, пережив массу испытаний, но всё ещё была гораздо удобнее и качественней чем всё то, что мог предложить Вальтер.
Спустившись же на завтрак, супружеская пара встретила и его самого, с аппетитом уплетавшего на вид не очень утончённую кухню. Какая‑то похлёбка с костью в тарелке, и странная жёлтая масса с большой мясной котлетой с краю. Правда, если учесть в какой глуши они теперь находились, это было в порядке вещей. На охоте и в боевом походе тоже было не до изысков. Сам Альфред был привычен к подобной кухне более чем! Пожелав доброго утра хозяину стола, пара села за длинный стол. Установилось робкое молчание.
* * *
Когда первый голос родители утолили, я решил нарушить затянувшуюся паузу.
– Отец, мне нужно с тобой кое о чём поговорить. Дело серьёзное.
– Хорошо, давай поговорим, – легко согласился он, вставая из‑за стола. Под встревоженным взглядом матери мы удалились к подвальным помещениям. Спустились по каменной лестнице, миновав несколько охранных порогов. После чего попали в небольшую сокровищницу, залитую ровным белым светом.
– Решил похвастаться добычей? – не понял моих намерения отец. Но когда мы остановились перед искорёженным доспехами, всё ещё не сумевшими восстановить свою форму, и могучим цвайхендером, его непонимание сменилось недоумением. Он буквально замер, разглядывая меч. И чем дольше на него смотрел, тем выше взлетали его брови, а глаза выражали всё большее удивление.
– Откуда…? – сипло выдохнул он, опускаясь перед мечом на колени. – Откуда у тебя «Буревестник»?!