Обещание Серебряной Крови

— Хватит, — рявкнул Лукан, делая шаг вперед и вытаскивая элегантный кинжал, который прибыл вместе с его униформой. — Должен ли я буду сказать Великому инквизитору, — спросил он, и свет костра заиграл на лезвии, когда он указал на каждого из них по очереди, — что мой отчет запоздал, потому что кучка лентяев отказалась выполнять свою работу?

Шесть пар глаз широко открылись, шесть челюстей отвисли от изумления.

Наступила тишина, нарушаемая только потрескиванием пламени.

Затем пятеро мужчин вскочили на ноги, в панике перекрикивая друг друга.

— Я это сделаю, сэр...

— Теперь моя очередь...

— Джеральдо, ты идиот...

— Ты, — сказал Лукан, указывая клинком на единственного оставшегося сидеть мужчину, самого молодого из группы, который все еще смотрел на него широко раскрытыми глазами. — Подготовь лодку.

— Я-я?

— Не заставляй меня говорить снова.

Лукан почувствовал облегчение остальных мужчин, когда мальчик встал и выбежал на причал, трясущимися руками отвязывая веревки от ближайшей лодки. Он почувствовал укол сочувствия к мальчику, сожаление о том, что втянул его в этот спектакль, но скрыл свои эмоции, снова нахмурившись. Молодой человек явно боялся его, и это было все, что ему сейчас было нужно; кто-нибудь, кто отвез бы его на Длань и даже не смотрел на него, не говоря уже о том, чтобы задавать какие-либо вопросы. Когда мальчик бросил веревку в лодку и запрыгнул на борт, Лукан бросил последний взгляд на стражника и собравшихся мужчин.

Никто из них не встретился с ним взглядом.

Лукан проигнорировал протянутую руку мальчика, когда ступил в лодку, и почти пожалел об этом, когда лодка накренилась под ним. Он быстро сел — возможно, даже слишком быстро, но если мальчик и заметил это, то не подал виду. Пока молодой человек возился с веслами, Лукан перевел взгляд на далекие огни Длани, мерцавшие в сумерках. Легкая часть работы выполнена. Теперь трудная.

Путешествие в Эбеновую Длань должно было дать Лукану достаточно времени, чтобы обдумать следующую часть своего плана. Вместо этого он провел большую часть времени, сожалея о морском окуне под густым белым соусом, которого съел ранее в тот вечер; море после шторма было неспокойным, и неспокойные волны делали все возможное, чтобы убедить остатки морского окуня совершить драматическую попытку сбежать через его горло. Он был рад свежему ветру, а еще больше — сгущающейся темноте, которая, он надеялся, скрывала его неприятные ощущения. Не то чтобы мальчик наблюдал за ним. Юноша — когда не оглядывался через плечо, чтобы проверить направление, в котором они направлялись, — всю поездку провел, уставившись в дно лодки, и его тихие стоны от напряжения были контрапунктом к шепоту моря.

И все же Лукан почувствовал облегчение, когда темная громада Эбеновой Длани нависла над ними, заслоняя звезды. Из этих верхних комнат, должно быть, открывается потрясающий вид. Не то чтобы кто-то из заключенных, содержащихся там, когда-либо получал от этого удовольствие — по словам Джуро, все они содержались в камерах на нижних уровнях Длани, ниже ватерлинии. Ты когда-нибудь видел это, отец? подумал он, глядя на сооружение Фаэрона. Без сомнения, ты мог бы рассказать мне, как они возвели башню, поднимающуюся из моря.

— Мы на месте, — сказал юноша, подводя лодку к деревянному причалу.

— Вижу.

Мальчик вздрогнул от упрека Лукана и занялся веревкой. Как только лодка была закреплена, Лукан встал, ухватившись за потрепанный штормами столб, чтобы не свалиться в воду.

— Мои дела здесь займут не более часа, — сказал он, ступая на причал. — Как бы то ни было, ты будешь здесь, когда я вернусь. Понимаешь?

Мальчик кивнул.

Лукан бросил на него прощальный взгляд и направился к деревянной лестнице, ведущей ко входу в башню. Когда все это закончится, я положу ему в карман несколько монет, подумал он, ступая на первую скрипучую ступеньку. Если меня не закуют в цепи.

Вход в башню оказался неохраняемым, одинокий фонарь отбрасывал слабый свет на поверхность двери, которая — как и причал — явно не была оригинальным элементом здания. Отец Лукана неоднократно говорил ему, что Фаэрон никогда не работал с железом или деревом. Интересно, что случилось с оригиналом, подумал он, заметив глубокие выбоины на черном материале вокруг входа. Скорее всего, он был утерян во время того же эпизода насилия, в результате которого снесло крышу башни. Он подошел к дубовой двери, окованной железом, и огляделся в поисках звонка или какого-нибудь молоточка. Не увидев ни того, ни другого, он вытащил кинжал и постучал рукоятью по дереву. Он остановился, прислушиваясь. Внизу шелестели волны, но все остальное было тихо. Он постучал в дверь еще раз, с тем же результатом. Милосердие Леди... Он уже собирался попробовать в третий раз, когда панель скользнула в сторону и в щель заглянула пара прищуренных глаз.

— Чего тебе надо? — спросил приглушенный голос.

— Я... — Извините, хотел он сказать. Инквизитор не стал бы извиняться. — Я собираюсь дать тебе еще один шанс правильно обратиться ко мне, — ответил Лукан, постукивая кончиком кинжала по значку, приколотому к его груди: двум скрещенным серебряным ключам.

При виде символа сафронской инквизиции глаза расширились.

— О, прошу прощения, сэр. Одну минуту.

Панель захлопнулась, и Лукан услышал грохот отодвигаемых засовов. Затем дверь со скрипом отворилась на петлях, которые уже давно не смазывались, и за ней показался человек в форме констебля.

— Ужасно извините, сэр, я...

— Я здесь по важному делу, — рявкнул Лукан, выходя в вестибюль. И это, по крайней мере, не ложь. — Великий инквизитор попросил меня допросить леди Джеласси. Ты проводишь меня к ней незамедлительно.

— О, конечно, сэр, — ответил мужчина, закрывая дверь. — Только...

— Только что?

— Прошу прощения, сэр, но мне нужно позвать лейтенанта...

— Ты, что, меня не расслышал? Я сказал незамедлительно.

Мужчина побледнел.

— Я-я... — Семь теней, люди действительно боятся этой формы. Лукан нахмурился, когда охранник перевел дыхание. — Прошу прощения, сэр, — повторил он, — но лейтенант Рафаэла ясно дала понять, что ее необходимо уведомлять обо всех просьбах о посещении леди Джеласси и...

— Это не просьба, — отрезал Лукан, — и у меня нет времени на твою дерзость. — И мне не нужно, чтобы кто-то, наделенный властью, дышал мне в затылок. — Ты немедленно проводишь меня к леди Джеласси, или...

— Какие-то проблемы?

Лукан обернулся, и слова замерли у него на губах, когда он увидел говорившую: высокую женщину с темными волосами, собранными в пучок на затылке. Звук ее шагов эхом разносился по вестибюлю, ее размеренная походка и прямая осанка излучали властность. Готов поспорить, это и есть лейтенант собственной персоной. Дерьмо.

Охранник выпрямился, его облегчение было очевидным, когда он резко отдал честь:

— Мэм. Это, э-э... инквизитор.

— Я вижу.

— Он хочет видеть леди Джеласси.

— Неужели? — Женщина холодно посмотрела на Лукана, ее взгляд метнулся к серебряным ключам, приколотым к его груди. — Добро пожаловать в Эбеновую Длань, инквизитор...

— Ралис, — отрывисто произнес Лукан.

— Я лейтенант Рафаэла. — На лбу у нее появилась морщинка. — Не думаю, что мы когда-либо встречались.