Обещание Серебряной Крови

Бармен — молодой человек, едва достигший подросткового возраста, — поднял голову, когда Лукан подошел к нему. На нем был фиолетовый жилет, на котором серебряной нитью были вышиты змея и игральные кости.

— Доброе утро... э-э, я имел в виду день, — сказал юноша, нервно сглотнув. — Э-э, сэр. Могу ли я, э-э, предложить вам...

— Да, выпить, — вмешался Лукан, рассудив, что в противном случае они просидят там до полуночи. — Мне серебряный парван с ломтиком лайма и... — Он взглянул на единственную посетительницу, сидевшую за стойкой, — женщину, бесцельно потягивавшую остатки своего напитка, уставившись в пространство. — Цветок сумеречной розы, — закончил он, понизив голос.

— Сумеречной розы? — громко пискнул бармен, его глаза расширились.

Кровь Леди. «Да». Лукан кивнул, многозначительно посмотрев на мальчика.

— Но... но, сэр, разве... разве цветы сумеречной розы не...

— ...ядовиты, — протянула женщина, и ее рассеянный взгляд внезапно остановился на Лукане. — Если ты хочешь умереть, красавчик, что ж... — Она улыбнулась, хотя на самом деле это больше походило на гримасу. — Я с радостью воткну в тебя нож за пару медяков.

— Весьма признателен, — ответил он, — но, думаю, меня ждет медленная смерть от болотной флоры.

Женщина пожала плечами и вернулась к своему напитку:

— Твои похороны.

Нет, это будут чертовы похороны Обассы, если он вешает мне лапшу на уши.

— Итак, — весело сказал Лукан, улыбаясь бармену, как будто все это уже не превратилось в фарс, как он и ожидал. — Как насчет серебряного парвана, украшенного цветком?

Юноша просто уставился на него.

— Знаешь что, — сказал Лукан, одарив мальчика взглядом спасибо за ничего, — кажется, у меня пропала жажда...

— Какие-то проблемы, сэр?

Лукан повернулся и увидел, что за его спиной стоит официант с подносом, уставленным пустыми бокалами.

— Нет, — ответил он, не желая усугублять неловкость. — Никаких проблем.

— Он... он хотел серебряный парван, — заикаясь, пробормотал бармен, явно испытывая облегчение от того, что прибыла кавалерия. — С...

— Не имеет значения, — прервал его Лукан, поднимая руку.

— ...цветком сумеречной розы.

Семь кровавых теней...

— Неужели? — пробормотал официант, приподняв бровь.

— Послушайте, просто забудьте об этом, — ответил Лукан. — Я уже ухожу.

— Как пожелаете, — любезно ответил официант. — Или, возможно, сэр пожелает присесть, пока я приготовлю для него джин с цветком сумеречной розы. — Он улыбнулся. — Это полностью на усмотрение сэра.

— Я... пожалуй, я займу это место.

— Очень хорошо, сэр.

Бросив последний взгляд на бармена, глаза которого, казалось, вот-вот выскочат из орбит, Лукан направился к угловому столику. Его облегчение от того, что Обасса не ввел его в заблуждение, было омрачено знанием — или, скорее, отсутствием знания — о предстоящем испытании, игре. Почему Писец настаивала на таком ритуале, также оставалось для него загадкой. Думаю, я скоро это узнаю.

Официант вернулся через мгновение.

— Благодарю вас, — сказал Лукан, когда мужчина поставил перед ним бокал, на ободке которого красовался пурпурно-серый цветок сумеречной розы. Он потянулся за кошельком. — Сколько я должен...

— Джин за счет заведения, сэр, — ответил мужчина, склонив голову. — Он всегда для тех, кто идет по вашему пути.

— И что это за путь?

Официант лишь улыбнулся.

— Я приношу извинения за возникшую ранее путаницу, — продолжил он, бросив взгляд на бармена, который пытался вытащить пробку из бутылки. — Мой молодой коллега здесь недавно и еще не знаком с некоторыми из наших более утонченных обычаев.

— Да, я заметил. — Лукан посмотрел на напиток, стоявший перед ним. — И что теперь? Мне действительно нужно это выпить?

— Только если пожелаете. В любом случае, вам придется подождать.

— Чего?

— За вами придет мужчина.

— Как он будет выглядеть?

— Он вас узнает. — Официант указал на цветок сумеречной розы.

— А как же испытание?

— Я предлагаю вам выпить джина, сэр. Это поможет вам успокоить нервы. — С этими последними словами официант отошел. Лукан посмотрел ему вслед, затем перевел взгляд на цветок на краю своего бокала.

Успокоить мои нервы для чего?

Время тянулось медленно.

Лукан последовал совету официанта и отхлебнул джина, чувствуя себя полным дураком каждый раз, когда цветок касался его губ. Не то чтобы кто-то обращал на него хоть малейшее внимание; пьющие вокруг либо задумчиво молчали, либо хвастались своими успехами за столиками. Больше часа он наблюдал за приливами и отливами в зале: игроки возвращались из игорных залов и занимали места выпивох, которые возвращались за столы, подкрепившись для храбрости. Лукан с завистью наблюдал, как они уходят, и его желание сыграть несколько партий росло прямо пропорционально растущей скуке. Еще полчаса, подумал он. Потом, может быть, я откажусь от этой идеи, как от плохой...

— Добрый день.

Лукан вздрогнул и, подняв глаза, увидел стоящего перед ним мужчину. Он был чисто выбрит и лыс, за исключением пучка темных волос на макушке. Его медная кожа говорила о городах у Моря Скорби или о землях еще дальше к востоку, но глаза — янтарные с алыми крапинками — намекали на совершенно иное происхождение. Мужчина пододвинул стул и сел.

— Я не разрешал вам садиться, — резко сказал Лукан, раздраженный тем, что его застали врасплох.

— А я и не просил разрешения, — ответил незнакомец, и на его губах появилось слабое подобие улыбки. Такие слова, произнесенные кем-то другим, в другой манере, могли бы заставить Лукана приготовиться к неприятностям. Однако в голосе мужчины не было и намека на угрозу, только легкая насмешка. В его фигуре также не было ничего пугающего; он был гибкого телосложения и ниже Лукана. Несмотря на это, в его взгляде была тяжесть, которая заставляла Лукана действовать осторожно.

— Вам что-то нужно? — спросил Лукан.

— Я мог бы задать вам тот же вопрос. — Мужчина потянулся через стол и сорвал цветок сумеречной розы с пустого бокала Лукана.

— А-а... — Лукан огляделся по сторонам и наклонился ближе. — Значит, вы человек Писца?

— Я сам себе хозяин. Но, да, я имею честь служить у женщины, которую вы знаете как Писца. Меня зовут Джуро.

Лукан указал на цветок:

— Это была ваша идея?

— Сумеречная роза — замечательное растение, — ответил Джуро, вертя цветок между двумя пальцами. — Его лепестки остаются закрытыми в течение дня, что придает ему сухой, сморщенный вид. И все же, когда сгущаются сумерки... — Он сжал свободную руку в кулак, а затем растопырил пальцы, изображая раскрывающийся цветок. — Видимость смерти оказывается иллюзией, обманом. — Он опустил цветок. — Совсем как подделка.

— Да, я понимаю. Очень символично. — Лукан поднял свой стакан и допил остатки джина. — Возможно, в следующий раз вы сможете обойтись без этой ерунды плащ-и-кинжал и использовать что-нибудь менее бросающееся в глаза. Просить о чем-то подобном — все равно что ударить по яйцам.

— Символы важны, — ответил мужчина, снова с легкой улыбкой. — Они рассказывают миру, к чему мы стремимся, во что мы верим.