Страница 4 из 8
Когда мужчина снимает боксерские перчатки, ужасаюсь виду его измученных пальцев и спешу за аптечкой. А вернувшись, получаю за свою самодеятельность совсем не то, что ожидала. Сначала ему не нравятся мои духи, потом Волошин заявляет, что не просил ему помогать. А напоследок отправляет к мужу и детям, утверждая, что я ничего не знаю о жизни. Все же прозвище у него вполне заслуженное. А характер, действительно, ужасный. И это при таких внешних данных. Тогда, в кабинете, я не очень-то его разглядывала. Было не до того. А вблизи невозможно не заметить, как отлично он сложен. Сильные ноги, мощные бедра, широкие плечи.
Каждая ладонь, которую я обрабатываю, как две моих. Рядом с ним чувствую себя дюймовочкой. А еще ощущаю терпкий мужской запах, после физической нагрузки вполне заметный. И на удивление, не вызывающий отторжения. Даже наоборот, откуда-то появляется странное желание прижаться носом к влажной коже и вдохнуть всей грудью. Удивляюсь такой реакции, я вообще достаточно брезгливый человек. Его грубость с трудом терплю, понимая, что он еще не полностью отошел от того, что заставило его разбивать руки в кровь. Видимо, это что-то очень сильное и тяжелое. Но последнее заявление убивает едва зародившееся сочувствие на корню. У него получилось ударить по самому больному.
Я просто молча смотрю на мужчину, не понимая, как это комментировать. Что ему сказать? Что он не приватизировал страдания? Что беды не спрашивают возраст? Какая-то ерунда. Пусть думает, что хочет. С меня достаточно. Ухожу, окончательно передумав заниматься. Но перед этим успеваю заметить, как в глубине окруженных насыщенно-синей радужкой зрачков что-то дрогнет. Глаза у него красивые, а вот душа… Хотя она там точно есть, где-то глубоко за этой броней. Я видела ее, корчащуюся от боли, когда Волошин дубасил грушу. А сейчас она опять спряталась. И мне, по большому счету, все равно. Нам с этим мужчиной детей не растить. Скорее всего, еще года два его не увижу.
Но как оказывается уже на следующий день, в своих прогнозах я конкретно ошиблась. Примерно к обеду на нашем этаже начинается странная суета. Я сижу за своим столом в просторном опен-спейсе, занятая работой, и не понимаю, что происходит. Почему Коршунов такой возбужденный что-то активно выговаривает своему заму. А потом вдруг резко меняется в лице и спешит кому-то навстречу. Явно очень важному, раз уж моего начальника так перекосило от демонстративной любезности. С нами, своими подчиненными, он и десятой доли подобного отношения не показывает.
Когда важный гость появляется в поле моего зрения, сразу напрягаюсь. Потому что это Армагеддон. И мне иррационально кажется, что он по мою душу. Неужели мое вчерашнее поведение его задело? Хотя должно быть наоборот. Он сам старательно меня задевал. Не понравилось, что я увидела его не при полном параде, а в душевном раздрае? Если и этот мужчина окажется мстительным и не простит мне своей слабости, я совсем разочаруюсь в противоположном поле. Хотя у меня давно уже нет иллюзий. Поэтому и живу одна. Лучше так, чем рядом с сильным, но ненадежным плечом, которое в самый тяжелый момент предаст.
Сначала кажется, что я переживаю напрасно. Волошин, в сопровождении моего начальника, проходится по нашему офису. На меня не обращает внимания и никак не выделяет из остальных. Потом ненадолго уединяется с Коршуновым в его кабинете. И вскоре покидает наш этаж, оставив сотрудников взбудоражено строить предположения о причине своего визита. Облегченно выдыхаю, радуясь, что на этот раз пронесло. Но не проходит и получаса, как мне звонит секретарша Армагеддона и сообщает, что тот ждет меня у себя в кабинете через пять минут.
Глава 5 Волошин
Глава 5 Волошин
Стою у окна в кабинете и офигеваю, сжимая кулаки. Это, я волнуюсь, что ли? Что еще за ерунда? Никогда такого не было, с кем бы мне ни приходилось общаться. И с главами государств, бывало. И с администрацией президента. Очень уж они любят на контроле большой бизнес держать. Попробовали бы сами хоть копейку заработать, а не бабки из бюджета тырить. Впрочем, к этому цирку я давно привык и знаю, как их вмешательство минимизировать. А вот то, что происходит с самого утра, не могу себе объяснить. Ночью я нормально не спал. Здесь как раз ничего нового. Только на этот раз причина другая. Не прошлое, а настоящее. С волосами цвета пшеницы и серо-голубыми глазами. Евгения.
Ее взгляд, что она бросила напоследок, преследовал до самого утра. Обычно я не зацикливаюсь на ошибках, если не произошло ничего фатального. Только одну не могу себе простить, ту, что привела к трагедии. И это останется со мной до конца. А так, ну сделал и сделал, чего переживать? Ищем выводы и живем дальше. Но в этот раз что-то не дает так поступить. Свербит внутри, как незаживающая царапина. В результате, творю какую-то дичь. Сначала требую личное дело Евгении Кравченко. И тщательно изучаю его.
Двадцать девять лет, в разводе. Живет одна, детей нет. Черт, два прокола за раз! И с возрастом, и с семьей. Но она реально моложе выглядит. Только в глазах что-то такое есть, серьезное, глубокое. Помню, как вчера посылал ее к мужу и детям. Понимаю теперь, как глупо прозвучало. Окончила ВШЭ с красным дипломом. Работала в каких-то мелких фирмах. Потом был перерыв, и дальше устроилась к нам. Скупо, сухо и ничего интересного. Пожалуй, кроме одного. Красивая она, эта Евгения. Не искусственная, с настоящей внутренней сексуальностью. Тогда почему одна? В деле ответов нет. Могу дать задание копнуть глубже. Но не хочу вот так нагло вторгаться в чужое личное. Да и зачем это мне?