Не для меня

Сначала разминаюсь, потом потею на беговой дорожке. Но все не то. Размеренные движения только провоцируют рвущие душу воспоминания. А я хочу забыть. В углу вижу маты и подвесную боксерскую грушу. Шагаю к ней, выбираю на полке рядом перчатки по размеру. И начинаю долбить. Каждый удар сопровождается вспышкой из прошлого. Почти месяц мои любимые девочки в плену. Я схожу с ума от бессилия и вины. Очередная ночь, в которой не нахожу себе места. И вдруг сообщение от похитителей. Без всяких слов, просто цифра: «—1». Сначала вообще не понимаю, что к чему. Тупо пялюсь в экран, когда он загорается вновь. «Теперь у тебя есть только дочь. Сумма выкупа за нее удваивается».

Вот тогда до меня и дошло. Помню, как орал и крушил все вокруг. Разогнал к черту всю охрану. Разбивал пальцы в кровь и не чувствовал боли. Только ту, что разрывала изнутри. Вырубился к утру, полностью без сил, превратив свой дом в место кровавого побоища. Из горла вырывается хрип. Я будто снова там, на руинах дома и жизни. Бешено луплю грушу, не соображая ничего. Не позволяя себе остановиться. Пальцы в мясо даже в перчатках. Но я лишь радуюсь боли. Пусть отвлекает, только бы не вспоминать…

— Хватит! — слышу взволнованный, женский голос. — Пожалуйста, остановитесь…

Рвано дыша, торможу, обхватывая грушу руками. Поворачиваю голову и ищу глазами ту, что рискнула подойти. Я же в полном неадеквате. С удивлением замечаю девицу, которую недавно отчитывал в кабинете. Как там ее? Впрочем, не буду врать. Имя я запомнил хорошо. Евгения Кравченко. Женя. Вспоминал о ней не раз. Сейчас она выглядит совсем не так, как в нашу первую встречу. Вместо сухого офисного наряда — обтягивающие стройные бедра спортивные штаны и открывающий полоску подтянутого живота топ. Волосы цвета пшеницы забраны в высокий хвост, несколько вьющихся прядей выбились у висков. Такая Евгения совсем не похожа на бизнес-аналитика. Скорее, на подружку моей дочери.

Интересно, сколько ей на самом деле лет? После того, как подробно изучил ее настоящий отчет, причем, очень толковый, хотел запросить личное дело, но передумал. Решил не поощрять то, что она во мне будит. Зато ее начальника вызвал на ковер. Потребовал найти виновных в том, что мне прислали ошибочные сведения. Недавно он отчитался, что уже нашел и уволил. И вот теперь Женя успела увидеть то, что я не собирался никому показывать. Похоже, пришла позаниматься, как и я. Только почему ночью? Такой женщине после работы положено спешить домой, к мужу и выводку детей.

Снова ловлю себя на том, что хочу разгадать эту загадку. Слежу за тем, как двигаются изящной формы губы, лишенные помады. И не сразу осознаю, что именно они произносят:

— Пожалуйста, не надо больше бить. У вас кровь на руках.

Перевожу взгляд вниз. И правда, из-под перчаток видны потеки крови. Судя по тому, как жжет костяшки, разбил их прилично. Не помню ничерта, я же мыслями был не здесь, а там, у себя дома. Три года назад… Делаю шумный вдох-выдох. И снова ловлю аромат знакомых духов. Непроизвольно морщусь и приказываю:

— Не пользуйся больше этим парфюмом.

— Парфюмом? — недоуменно переспрашивает Евгения и смотрит на меня так, будто у меня поехала крыша. Может, и поехала. Но мне наплевать. И как звучит мое требование. И то, что перешел на «ты». Какая, к черту, субординация, когда мы оба в таком виде? Да и время далеко не рабочее. — Чем он вам помешал?

— Не нравится просто…

— Ну так вы им и не пользуетесь, — резонно замечает девушка. — Не помню, чтобы в контракте было что-то о запрете духов, — добавляет холодно.

— Значит, надо внести, — ворчу, понимая, что конкретно перегибаю.

— Вот когда внесете, тогда и уберу, — отрезает она.

Не желая продолжать эту тему, стягиваю перчатки. Ругаюсь сквозь зубы, любуясь выбитыми суставами и лопнувшей кожей. Евгения тихо охает рядом.

— Подождите, здесь где-то была аптечка, — спешит к шкафу в углу зала и возвращается с белой коробкой в руках. Пристраивает ее на ближайшем тренажере и просит: — Садитесь, — послушно выполняю. Но когда слышу новую команду: — Дайте руку, — ощущаю себя глупо. И хамлю:

— Какая строгая медсестричка. Слушай, кончай суетиться. Мне это не надо. Ты заниматься пришла, вот и давай… А лучше домой иди. К мужу, детям.

Еще не закончив свою речь, замечаю, как Евгения вздрагивает. Аппетитная фигурка каменеет. Лицо становится замкнутым, отстраненным.

— Обработаю ваши руки и пойду, не беспокойтесь, — произносит ледяным тоном. Сама подхватывает мою левую ладонь, подтянув ближе к лицу, начинает осторожно стирать антисептиком кровь. Делает все так аккуратно и ловко, будто всю жизнь этим занималась. А я невольно наблюдаю за ней. Разглядываю изящный изгиб шеи и ту самую венку под прозрачной кожей. Сейчас она отлично видна. А еще хрупкие плечи, ключицы. Обтянутую топом высокую грудь. Плотно сжатые губы. Чувствую, как теперь уже каменеет у меня в паху. Еще не хватало, чтобы девушка это заметила.

— Все, довольно, — вырываю руки из бережной хватки. Евгения как раз закончила бинтовать мои пальцы. — Спасибо говорить не буду. Не просил возиться со мной, — чувствую себя толстокожим слоном в посудной лавке. Но вся эта ситуация меня выбешивает. Сам не понимаю, чем.

— Мне ваше спасибо не нужно, — парирует девица. — Просто постарайтесь справляться с проблемами, не разрушая себя.

И этот ее тон меня окончательно взрывает.

— Тебе сколько лет, девочка? — интересуюсь скептически. — Двадцать три-двадцать пять? Что ты вообще знаешь о жизни? — не скрываю издевки.

Она поднимает на меня пронзительные, серо-голубые глаза и смотрит так странно, что ощущаю себя полным идиотом. Будто сморозил какую-то глупость. Даже становится стыдно. Где-то очень глубоко. Но назад не откатываю. Ибо, не привык. Евгения какое-то время хмуро изучает меня, поджав губы. Словно я кусок говна. Потом молча забирает аптечку, относит ее на место и уходит, прикрыв за собой дверь. А мне неожиданно хочется заорать или снова избить грушу. И уже не из-за прошлого. Оно как раз отпустило. Зато чувство такое поганое, будто обидел ребенка или беззащитное животное. Вот я урод!

Глава 4 Женя

Чего я не могла представить, отправляясь в тренажерный зал для сотрудников, что встречу там самого Армагеддона. Вообще, я уже давно облюбовала эту тренажерку. Больше всего мне нравится приходить туда поздно вечером. Просторное помещение с современным оборудованием и отличной системой кондиционирования. Шикарные панорамные окна. Шагаешь по беговой дорожке и разглядываешь подсвеченный огнями город внизу. Домой я обычно не тороплюсь, меня там никто не ждет. Могу спокойно заниматься в полном одиночестве.

Но в этот раз все идет не по плану. Уже заходя в зал, слышу сдавленные звуки и понимаю, что сегодня буду не одна. Замерев у двери, даже думаю уйти. Но потом меняю решение. В конце-концов, я уже переоделась. Уж как-нибудь позанимаемся не мешая друг другу с таким же ночным трудоголиком. Собираюсь пойти в дальнюю часть помещения. Но что-то заставляет подойти ближе к матам, на которых, не замечая меня, боксирует мужчина. Какое-то тревожное ощущение в груди. Я даже не сразу понимаю, что это сам глава холдинга. В мокрой от пота футболке, шортах, открывающих мощные икры, с растрепанными волосами. И подумать не могла, что он, как простой смертный, ходит в этот зал.

Когда приходит узнавание, снова появляется мысль незаметно испариться. Наша последняя встреча слишком хорошо отпечаталась в памяти, чтобы у меня осталось желание пересекаться с Волошиным. Уже собираюсь сбежать, когда на меня обрушивается такая дикая концентрация боли, гнева и ярости, что едва не сбивает с ног. Приглядываюсь внимательнее к искаженному лицу, каменно-напряженному телу, бугрящемуся мышцами. Замечаю кровь, стекающую по запястьям. И просто не могу промолчать. Бросаюсь вперед и прошу прекратить истязать себя.