Хогвартский комиссар

— Ну… — сконфузился тот, краснея от стыда. — Не подумал. Не ожидал… И вообще, легенды это…

— А раз легенды, то какие могут быть сомнения? — вполне резонно спросил Северус. — Филч освободил феникса прошлого директора, и птица в соответствии с легендами избрала нового директора. К чему тут протесты, сэр?

— Но он же… сквиб! — вякнул пристав.

— А магия директору не особенно и нужна, — хмыкнул Северус. — Достаточно того, что Замок его признал, принял и слушается.

Пристав с подручными робко и с опаской глянули на пегого старика, который к тому времени пришел в себя, собрался с мыслями и более-менее осознал происшедшее. Ехидство к нему, во всяком случае, вернулось. Держа кошку одной рукой, другой поглаживая шейку птицы, он раздумчиво заговорил:

— Ну, перво-наперво, я дам тебе новое имя, досточтимый феникс: отныне и навеки ты — Светозар. Во-вторых, обязуюсь никогда не сажать тебя на цепь, и посему ты волен приносить пользу по своему желанию и усмотрению. В-третьих… в-третьих… А, вот! Явись-ка ко мне, домовичок хогвартский…

С тихим хлопком перед Филчем появился домовик, судя по всему, глава хогвартской общины. Оглаживая нервными ручками подол полотенчика, он робко-робко, подобострастно и заискивающе, воззрился на нового директора. Все невольно затаили дыхание, ибо многое зависело от самого первого задания новоназначенного начальника.

— Дорогой мой, как тебя звать-величать? — в несвойственной себе манере обратился к домовику Филч-директор. Северус и Помона непроизвольно почесали у себя в ушах, не узнавая старого язву. Зато Гарри его таким и знал уже — помнил хороший урок, проведенный в тот первый четверг вместо Квиррелла. И уж тем более настоящего Филча знали его собственная кошка Миссис Норрис и Рекс.

— Панни, сэр, — робко скрипнул домовик. — Старый директор велел нам называться покороче, как по-собачьи, вроде Тикки, Пинки и прочие… Вот и я — Пан.

— Ну, я так и думал: издевательство какое-то, — покивал пегой головой Филч. И подбодрил: — Ну а полностью как тебя звать?

— Пантелеймон, сэр… — выдохнул запрещенное человечье имя волшебный слуга. И затрясся, ожидая скорого наказания.

— Ага, Пантелеймон, значит, — снова покивал Филч. И велел, обращаясь к стенам кабинета: — Повелеваю: всем домовикам Хогвартса вернуть их полные имена, и никаких отныне сокращений!

Пристав обреченно зажмурился и зажал уши, ожидая по крайней мере апокалипсиса от того, что некий идиот дал право бесправным слугам зваться человеческими именами. Апокалипсиса, однако, не последовало: стены стояли незыблемо и прочно, а вот домовик кардинально начал меняться. Он стал выше, раздался в плечах, серая кожа приобрела нормальный телесный цвет, уши уменьшились и стало человеческим лицо. Спавшее полотенце Пантелеймон поймал и целомудренно обернул его вокруг бедер. Северус почувствовал, как падает челюсть — перед ними стоял пикт, представитель малого народца из шотландских легенд. Или хоббит, если заглянуть южнее, в земли Шира…

Оглядев себя, Пантелеймон благодарно воззрился на Аргуса, придерживая у пояса полотенце.

— Спасибо вам, сэр! Вы — настоящий директор Хогвартса. Позвольте нам служить и дальше, сэр, ибо наши земли давно канули в легенды и мифы, нам просто некуда возвращаться, а Хогвартс, как ни крути, давно стал нашим домом.

— Конечно оставайтесь, — благодушно отозвался Филч. — С одеждой сами разберетесь? А то есть у меня кладовка с ребячьей одежкой, с военных лет осталась…

— Спасибо, сэр, я скажу остальным, — с этими словами возвращенный пикт неслышно исчез. А Филч увидел обращенные на него изумленные взгляды Северуса, Помоны и пристава с помощниками.

— Что? — ехидно хмыкнул он. — Не слышали, как король шотландский наказал целый народец за то, что они скрыли тайну верескового мёда? Так-то он их с лица земли стер, но не учел, болван коронованный, что пикты людьми, по сути, не являются, они спокон веков были, есть и будут волшебным народцем. Главное, найти их и вернуть им истинный облик, но и тут не всё просто, господа, эльф-домовик может быть и из гремлина обращенным, таким свободу нипочем не дашь.

— И как их различить? — звонко спросил Гарри, глядя на Филча, как на самого любимого и обожаемого профессора.

— А по имени, сынок, — добродушно подмигнул ему Филч. — Если кличка собачья, вроде Спайки, Тинки или Винки, то это домовик, обращенный из гремлина, или потомственный, у тех имена посерьезнее: Похлебушка, Постирушка, Блинчик или Пончик с Половничком, а те домовики, у которых имена сокращенные — Вилли, Дэнни, Сонни, Полли или Ролли — то это пикты заколдованные.

— И, как я понимаю, они служат в Хогвартсе? — догадался Северус. — Поэтому вы их освободили, директор Филч?

— Ну, освободить не освободил, ребятам некуда податься, но истинный облик, да, я им вернул. Негоже красавцам уродами ходить.

Вспомнив изящного невысоклика с пышной шапкой седых кудрей, Северус согласно кивнул — верно, не дело им посмешищем выглядеть, лысым, лопоухим и пучеглазым недоразумением.

Приставу с помощниками, понятное дело, больше нечего было тут делать — у кабинета и вещей появился новый хозяин, и как ни чесались ручки порыться в шкафах и в столах, пришлось сворачиваться несолоно хлебавши. Ну и заодно следовало уведомить Министра и общественность о том, что в Хогвартсе появился новый и очень законный, весьма настоящий директор. И фигушки он вам сквиб, а очень даже волшебный, вон, замок его уже слушается и личину слугам меняет как нечего делать! С фениксом поспорь, ага… Если он сказал, что этот тип директор, значит, так и есть, и нечего тут… Это ж та-акая птичка! Воплощенная во плоти Правда, можно сказать, птица-Правда, сиятельный феникс, вечный и незыблемый, как само Мироздание, такую собаками не затравишь.

Остаток воскресенья Гарри провел на пике славы, рассказав всем в Большом зале о том, как у них появился новый директор. И не вру я, своими глазами видел! И Рекс видел, правда же, Рекс?!

— Г-гав! — как можно громче подтвердил Рекс, сияя глазами. Он тоже был счастлив и горд: как же, познакомился с самым настоящим фениксом, насквозь волшебным существом, который, вот чудеса-то, утвердил доброго мистера Филча на пост директора! Об этом он, не переставая, тарахтел своей преданной слушательнице Маркизе.

Кучерявая каштановая собачка вся извилась от восторга, слушая изумительные приключения большого друга. В свою очередь она поделилась с Рексом своими впечатлениями от встречи с цербером, которого видела, когда того проводили по коридорам к выходу.

— Они такие огромные, эти головы на большущем теле… И пол качался под его шагами. А как он пах! Как все немытые собаки в мире разом, фу-у-у…

Ну, Рекс цербера тоже видел, но не перебивал, а внимательно слушал. Ведь у собак нет такого понятия, как сторонний взгляд. И если одна что-то видела, она обязана рассказать об увиденном другой собаке, так уж у них заведено. И свое мнение Рекс тоже имел — его цербер впечатлил по-другому. Вызвал понятное уважение своими размерами и диким пёсьим запахом, диким, первобытным, ни разу не цивилизованным духом. Рексу он напомнил волка, которого он как-то раз повстречал в городском цирке, где нашли труп работника зоопарка. Жертва зашла в клетку к тигрице с целью покормить её, и та напала на неё, нанеся смертельный удар лапой. Кажется, ведущим тогда был комиссар Ривера, и дело происходило в Риме…

Как бы там ни было, но запах волка навсегда врезался в память — дикий, зверий дух, не перебитый ничем: ни железными решетками, ни человеческими руками, ни болью. Дух свободного зверя.

Точно так же пах и цербер, и видя, как с ним управляется Хагрид, Рекс ощутил уважение к великану, ведь бесстрашие его было просто безграничным, он вел на поводке дикого неуправляемого зверя, страшного и непостижимого в своей первобытности. Это для Рекса было так же очевидно, как если бы городской ребёнок подошел в лесу к медведю, взял его за густую шерсть и повел за собой. И поведение медведя и цербера при этом было бы совершенно одинаковым — непредсказуемым.