Вопрос цены

Он сделал паузу, и в комнате повисла гробовая тишина. Перумов лежал, словно окаменевший, его лицо было бледным, в глазах читался ужас. Он осознал, что Олег контролирует каждое мгновение и каждую деталь этой игры.

— Что делают с теми, кто нарушает правила? — тихо, почти шёпотом произнёс Олег, и от его слов меня пронзило холодом.

Перумов молчал, его взгляд был зажат в ловушке между отчаянием и страхом. Я видела, как его уверенность рушится, как всё, что он когда-то контролировал, уходит из-под ног.

— Губернатор…. — Перумов сделал последнюю, жалкую попытку.

Олег, не отрывая взгляда, продолжил с той же пугающей будничностью:

— Губернатор сегодня ужинает с Павловым. И знаешь, что они сейчас обсуждают? Они обсуждают, что у «Австрома» скоро сменится руководство. А сенатор…. Он просил тебя передать привет Севе…. В аду.

Эти слова прозвучали как приговор. Перумов сдался. Всё, что он считал своей властью, было уничтожено. Он не был больше ни сильным, ни влиятельным — просто сломленным человеком, чьи игры подошли к концу.

Олег встал, медленно отстраняясь от Перумова, и посмотрел на него сверху вниз, как на жалкое ничтожество.

— Ты думаешь, что можешь ломать жизни и оставаться безнаказанным? — продолжил он, его голос был ледяным. — Возможно, ты бы и выжил, Петя, не смотря на все твои копания и документы, которые ты нашел…….Пошел бы по этапу, но выжил….

Он сделал паузу, и тишина, казалось, только усиливала напряжение в комнате. Перумов, прижатый к полу, уже не пытался защищаться. Он знал, что этот момент стал финальным.

— Но ты покусился на то, на что нельзя было покушаться, — тихо добавил Олег, его голос наполнился зловещей уверенностью. — Ты тронул то, что было для меня священным.

Его слова ударили, как молот. Я видела, как лицо Перумова исказилось от осознания, что он перешёл границу, которую нельзя было пересекать. Олег больше не был просто бизнесменом, он был человеком, защищавшим свое.

Олег снова присел рядом с ним, приближая своё лицо к лицу Перумова, чтобы тот отчётливо понял каждое его слово.

— Ты не просто проиграл, Петя. Ты подписал себе смертный приговор, в тот самый день, когда посмел прикоснуться к моей жене.

Перумов лежал неподвижно, его глаза широко раскрылись, и он уже не пытался скрыть страх. Он знал, что всё закончено, что выхода нет. Это был момент, когда он осознал, что противник, которого он хотел сломить, оказался гораздо сильнее, чем он мог себе представить.

Олег выпрямился, его взгляд стал холоднее, почти безразличным, как у человека, который уже решил судьбу своего врага. Он больше не смотрел на Перумова как на угрозу — теперь он был просто тем, кого нужно устранить.

— Твоя игра закончена, — сказал Олег, делая шаг назад, словно предоставляя Перумову последние мгновения осознания.

— Она не останется с тобой! — змея брызнула последним ядом. — Не после того, что узнала!

Олег замер, я замерла, Николай снова подобрался, готовый встать между мной и Олегом, если понадобится, а Марк сделал малюсенький шаг в мою сторону. И только Володя оставался таким же бесстрастным, ледяным, готовый подчиниться любому приказу.

— Ты ведь знаешь подобных ей шлюх, — процедил Перумов, — они ищут силы, а ты…. Ты всего лишь опущенный мальчишка! Я все равно победил тебя!

Олег посмотрел на меня: холодно, оценивающе, без малейшей эмоции. А потом вдруг рассмеялся — это был ледяной смех, пробирающий до мозга костей

— Петя, Петя, — вздохнул он, снова поворачиваясь к Перумову. — Ты столько времени был рядом с Лив и так и не понял одного: эта женщина — не шлюха, к которым ты привык. К которым мы оба привыкли. Она женщина до мозга костей. И ни ты, ни я никогда не узнаем, почему она выбирает одного, а второму, Петя, говорит «нет», даже когда ее бьют смертным боем.

После кивнул головой, и Володя с еще одним мужчиной, которого я не знала, подхватили визжащего от страха Перумова и утащили прочь из комнаты.

Олег повернулся ко мне. Я смотрела на него не в состоянии осмыслить сказанных им слов. Не могла поверить в то, что услышала.

Он подошел, осторожно задел разбитое лицо. Глянул на Николая, словно спрашивая разрешения. И после кивка того, не говоря ни слова, подхватил на руки и, велев остальным следовать за ним, вынес сначала из комнаты, потом и из дома на морозный воздух.

Я боялась даже пошевелиться в его руках: сильных и опасных. Олег посадил меня в машину, завернув в свою куртку.

А после быстро обернулся к Марку. Его лицо было суровым, но уже не таким наполненным яростью, как в тот момент, когда он разговаривал с Перумовым. Марк стоял бледный, почти потерянный, словно не до конца осознавал, что произошло. Я видела, как его руки слегка дрожали, и на его лице читался страх — не физический, а скорее внутренний, осознание последствий всего случившегося.

— «Австром» — теперь твоя компания, — сказал Олег, его голос оставался спокойным, но холодным, как сталь. — Делай с ней что хочешь. Но запомни, Покровский…

Олег сделал паузу, и воздух вокруг нас казалось, пропитался угрозой.

— Никогда, ни при каких обстоятельствах ты теперь не подойдёшь, не дотронешься и даже не посмотришь в сторону моей жены. Если хоть раз нарушишь это правило, — его голос стал ещё ниже, почти шепот, но от этого угроза казалась ещё страшнее, — я сначала выломаю тебе ноги, а потом в прах сотру твою компанию.

Марк медленно кивнул, не отводя глаз, понимая, что каждое слово Олега — это не просто предупреждение, а реальная опасность.

— Понял? — добавил Олег, его глаза вспыхнули. — Два слова при официальных встречах ты можешь сказать ей: «Здравствуйте» и «до свидания».

Марк сглотнул, пытаясь что-то сказать, но не смог. Он только кивнул, и это казалось его единственной возможной реакцией в тот момент.

Больше Олег не сказал ничего, сел рядом со мной и кивком головы велел Николаю трогаться с места.

Лежа на сидении, я чувствовала, как боль пронзает каждую клеточку тела, но страх перед тем, что может сделать Олег, был даже сильнее. Я видела его в моменте, когда тьма полностью овладела им, видела его ярость, его жажду мести. И теперь, зная, что я видела фотографии и документы, которые он столько времени скрывал, я боялась, что это знание может сломать нашу связь. Я не знала, как он отреагирует, когда реальность вернётся к нему.

Олег сидел рядом, его руки обнимали мои плечи, но напряжение между нами было почти осязаемым. Он не говорил ни слова, и это молчание казалось даже страшнее, чем любые его действия. Я боялась даже пошевелиться, опасаясь, что любое движение привлечёт его внимание, и мне придётся столкнуться с тем, что сейчас творилось в его голове.

Моя голова была наполнена тяжёлыми мыслями, но я не знала, как их выразить. Я смотрела на его профиль, на эту ледяную маску, и думала, остался ли там тот Олег, которого я знала.

Наконец, он пошевелился, повернул голову и посмотрел на меня в упор. Я сжалась в комочек.

— Лив, — его ладонь коснулась избитого лица, — Лив…

Олег тихо произнёс моё имя, и его голос, который обычно внушал уверенность, сейчас был едва слышен, как будто за ним скрывалась боль, которую он не хотел показывать. Его ладонь осторожно коснулась моего лица, пальцы почти неощутимо скользнули по моей коже, словно он боялся причинить ещё больше боли. Я сжалась, не зная, чего ожидать. Страх перед его реакцией и тем, что он может сказать, был сильнее физической боли.