Страница 363 из 400
— Что с ними сейчас? — взволнованно спросила Лена, и Костя посмотрел на нее почти с тем же выражением, что и раньше, когда сообщил о гибели брата.
— Твой дядя Отто в Челябинске, насколько известно моему отцу. Начальник производства на одном из заводов. Его дело быстро разрешилось, он вернулся на прежние позиции, но возвращаться в Москву не пожелал. Так и остался на Урале, где довелось работать во время войны. А тетя Оля… она не доехала тогда до Саратова. Их эшелон разбомбили под Тамбовом. С тех пор никто не знает, что с ней. Теперь ты понимаешь, почему Коля все яростнее рвался на фронт? Война отняла у него всю семью! Всю!
Снова перехватило дыхание в груди при воспоминании о маленьком тельце в ситцевом платьице, лежащем в поле, опаленном огнем от взрывов. О тяжести на своих руках, которая навсегда останется на сердце. В день, когда Коля наконец-то попал на фронт, его дочь была уже почти полгода, как мертва. Чувствовал ли он эту потерю сердцем? Не она ли так отчаянно гнала его на фронт?
Лена силилась рассказать Коте о том, как погибла маленькая Люша, но так и не могла выдавить из себя ни слова, кроме ее имени, как ни пыталась. Все начинала, а потом в груди перехватывало дыхание, и она теряла голос и только ловила ртом воздух, как рыба. И только тогда Котя накрыл ладонями ее руки и сжал ласково, прерывая ее попытки.
— Я знаю, Лена, все знаю, — кивнул он еле заметно, поджав губы скорбно. За время их разговора его глаза покраснели от слез, которые он сдерживал с трудом. — Лея рассказала мне о Люше. Мне очень жаль.
— И мама, Котя… мама тоже погибла, — произнесла Лена и не сдержалась в этот раз при мысли о смерти мамы. Разрыдалась. С надрывом, больно отдающимся где-то в груди. И Соболев не сдержался. Потянулся к ней, чтобы обхватить в крепкое объятие и прижать к себе, разделяя с ней горе всех потерь, что ей пришлось пережить. Облегчая боль этим объятием, которого она так жаждала с момента, как увидела его.
Она потеряла всех. Эта проклятая война забрала всех ее родных. Не осталось совсем никого.
— Почему? — вдруг отстранил Костя от себя Лену и вгляделся в ее лицо, обхватив ладонями ее зареванное лицо. — Почему ты сделала это?
В его голосе было столько муки, что она тут же оцарапала Лену, словно острое лезвие. Сначала даже почему-то пришло на ум, что он говорит о том, что она полюбила немца. Вспыхнула от стыда за то, что теперь не так чиста и невинна, как та девушка, которой еще помнил ее Котя. А потом поняла, что он спрашивает ее совсем о другом. И осознала еще одно, что едва не пропустила во всплеске эмоций во время их разговора.
— Лея? — потрясенно произнесла Лена имя соседки, кого считала погибшей давным-давно в Минске. — Лея жива? Ты ее видел?
— В августе сорок четвертого, после того как освободили Минск, — подтвердил Костя, снова посуровев лицом. — Я тогда просто землю рыл в те дни короткого простоя под городом, чтобы найти хотя бы что-то о… о вас. Люди подсказали, где найти Лею. Она как раз готовилась к отъезду в санаторий в Поволжье, ждала проездные документы.
— Я думала, она погибла в марте сорок второго, — ошарашенно и одновременно радостно произнесла Лена. — Немцы так часто устраивали погромы в гетто, а она… Лея! Подумать только, она жива!.. Какое счастье! А Яков? Она… она знает? Якова же…
В голове тут же возникло воспоминание о казнях в Минске, о повешенных подпольщиках на столбах улиц, о следах ужасных пыток, которые тем приходилось переживать в тюрьме перед смертью. Думать о том, что пришлось пережить Якову перед казнью, было больно и страшно. Но еще больнее было оттого, что пара Йоффе никогда больше не будет вместе. Война забрала у Леи не только ребенка, но и мужа.
— Она знает о казни Якова, — подтвердил Костя страшные подозрения Лены. Должно быть, Лея ненавидит ее теперь, что было совсем неудивительно, но невероятно больно и обидно из-за несправедливости лжи, которой замарали ее имя на родине.
Как рассказал Костя, бывшая соседка Дементьевых потеряла в этой войне не только мужа и ребенка. Из-за того, что укрытие, в котором Лея пряталась в гетто от нацистов, было слишком маленьким для ее роста, а лежать приходилось слишком долго без движения, помимо сильной дистрофии Лее досталась еще и атрофия мышц, из-за которой та едва ли сможет ходить в будущем самостоятельно. Лея спаслась, но на всю жизнь оставалась инвалидом, прикованная к костылям.
— Она не верит, что ты предала Якова и остальных, — добавил Соболев. — Так и сказала мне, когда я нашел ее в больнице под Минском. Что если ты не сдалась сразу же, то едва ли сдалась бы тогда. И велела мне не верить во все эти слухи. И я пытался. Надеялся, что все это какое-то недоразумение. Пока не увидел тебя в Дрездене несколько дней назад и не нашел здесь, в этом доме и под немецким именем. Помнишь? Ты ехала в госпитальной полуторке. Ты даже не представляешь, сколько здесь, в Дрездене, этого транспорта! Я обошел десяток складов, пока мне не подсказали, что стоит спросить и у госпиталей. В третьем, здесь, во Фрайтале, повезло. Если можно, конечно, так сказать.
— Значит, ты знал обо всем до того, как приехал сюда? Что Хелена Хертц — это я? Еще до того, как зайти в контору?
— Я наблюдал за тобой несколько дней, — признался Костя. — И все никак не мог понять, ты ли это или просто похожая девушка. Пару раз я уже обманывался так.
В его голосе прозвучало что-то такое, что Лене захотелось коснуться его руки, как когда-то утешал ее Костя. Но Соболев заметил ее жест и тут же ушел от этого касания, словно не желал его.
— Этот перевод словно в руку был. Если бы я не знал, что ты работаешь в администрации Фрайталя, я бы отказался. Оставлять моих ребят в батальоне ради штабной работы, пусть и по профилю прежнему… Я же геолог, помнишь? Геологоразведочный институт…
Она помнила. Каждую деталь о нем из довоенного времени. Каждую встречу в Москве, когда он встречал ее после занятий в училище. Пусть и редко, раз или два в неделю, но все же…
Яблоки, которые он приносил ей, зная, что она держит режим питания. Замша его куртки. Открытая широкая улыбка, которой она всегда любовалась. Трепет в животе в его присутствии.
— Меня как молнией ударило, когда я увидел тебя тогда. Если бы ты не крутила волосы, наверное, и не узнал бы. Дурацкая твоя привычка, помнишь? — при этих словах Костя вдруг взял один из ее коротких локонов, скользнул им между пальцев, улыбнувшись грустно. — Раньше ты крутила кончик косы, когда волновалась. И часто при мне. Так Коля догадался о том, что ты была влюблена в меня…
Прошло столько времени с той поры. Сейчас даже те дни казались нереальными, словно кадрами из кинокартины. И сама уже была совсем не та девочка. Но Лена все равно покраснела, когда он произнес это, отвела взгляд в сторону.
— Что они сделали, чтобы заставить тебя пойти на это? — вдруг больно сжал ее руки Костя. Так что едва не вскрикнула, когда костяшки ее пальцев вжались в нежную кожу, угрожая переломиться, словно тонкие веточки. — Что заставило тебя? Скажи же мне!
— Я не делала этого! — сорвалась вдруг Лена в крик, который словно собирался с силами на протяжении последнего времени и вот наконец-то нашел выход. — Я не предавала никого! Не делала этого, слышишь? Да, иногда хотелось сдаться. Ты даже себе не представляешь, что во что превратился Минск под немцами! Хотелось уступить, покориться или просто умереть! Потому что сил больше не было. Совсем, понимаешь?
И снова дыхание стало изменять ей в сдавленных болью легких. Оттого и заговорила рубленными фразами, с трудом побеждая скованность мышц.