Страница 102 из 400
Единственное, о чем Лена совершенно забыла, так это о том, что Биргит тоже относилась к слугам, пусть и занимала самую вершину в иерархии домашнего персонала. Поэтому удивилась, когда увидела ее в кухне, и не успела отстраниться от неожиданной атаки, ведь та сразу же перешла в наступление. Схватила ее за волосы больно и накрутила на руку выпавшую из узла толстую косу, лишая Лену возможности двигаться. Ей пришлось так и застыть с подносом с грязной посудой в руках под возмущенное аханье Айке.
— Кто из вас посмел поднять руку на моего Клауса? — прошипела Биргит зло, глядя в глаза Лены. — Кто из вас порезал его лицо?
— Биргит, прошу тебя! — воскликнула Айке умоляюще. Лена так и не поняла, за что именно переживает кухарка больше — за нее или за посуду на подносе, который ловко забрала Айке из рук Лены. Штефан, сидящий за столом с кружкой пунша в руке, только потупил взгляд, притворяясь, что не видит ничего. К счастью Лены, стукнула задняя дверь, и в кухню вошел Войтек с мешком угля на плече. Он моментально сбросил тот на пол и взглянул на Биргит таким взглядом, что ее хватка чуть ослабла. Но косу Лены она так не и отпустила.
— Кто-то из русских девок напал на Клауса сегодня ночью, — проговорила она хлестко. — Ты видел кто именно?
— Клаус был так пьян, что мог сам себе нанести раны. Ночью изрядно подморозило, снег покрылся ледяной коркой, которая может резать, как стекло, — проговорил Войтек, глядя исподлобья на Биргит. Та даже растерялась на какое-то время от этого злого взгляда и резкого тона голоса. Никогда прежде поляк не позволял себе вести себя так с ней. И пусть его речь была мешаниной из немецких и польских слов, смысл ее Биргит явно уловила.
— Мальчик приехал с фронта, где проливал кровь за фюрера и наш великий народ, — холодно произнесла она, дернув косу Лены на себя, отчего той пришлось наклониться, морщась от боли. Войтек при этом сжал кулаки, и Лена поняла, что он еле сдерживает себя. Айке тоже заметила его злость, потому отступила в самый дальний уголок кухни. Только глуховатый Штефан так и пил маленькими глотками рождественский пунш, не обращая внимания на накалившуюся обстановку в кухне.
— Клаус следует своему призванию уничтожать любые угрозы для нашего светлого будущего и не жалеет себя в Остланде, уничтожая жидобольшевистскую тварь. Он волен делать все, если это поможет ему забыть тяготы фронта.
В глазах Войтека вдруг разгорелась такая острая ненависть, что Лена на какое-то мгновение забыла о собственных чувствах, вспыхнувших в ней от этих слов. Если бы ее взгляд умел говорить, она бы взглядом умоляла поляка не делать глупостей в этот момент. Но это все равно было бы бесполезно — Войтек смотрел прямо в глаза разъяренной Биргит в невидимой дуэли. С этого момента немка станет люто ненавидеть его, оба понимали, что сейчас многое меняется.
— Какого черта тут происходит? — раздался голос Рихарда, который незаметно для остальных спустился в кухню и стал свидетелем этой некрасивой сцены. Лена не видела, что именно произошло, но в тот же миг Биргит отпустила ее волосы, и девушка отбежала быстро от нее подальше, опасаясь повторной атаки. И инстинктивно встала за спину Войтека, неосознанно ища защиту именно за ним.
— Звонок еще не работает? — раздраженно осведомился Рихард. — Войтек, я же просил исправить поломку еще вчера! Почему мы вынуждены вас ждать на церемонию? Биргит!
— Мне очень жаль, господин Рихард, но русская служанка вчера нанесла ранение…
— …Клаусу? Если ты говоришь о нем, Биргит, то вред ему нанес алкоголь! — отрезал Рихард. — И смею заметить, что приглашать Клауса все-таки было нашей ошибкой. Он убежденный социалист, и не всем понравились его ультралевые высказывания. Например, о покойнике кайзере.
— Мне очень жаль, господин Рихард, если он оскорбил тем самым госпожу баронессу, — искренне расстроилась Биргит. — Вы же знаете, мы безмерно уважаем и любим семью фон Ренбек. Клаус просто немного перебрал вчера…
— Я все понимаю, Биргит, и не держу зла. Равно как и моя мать. Не переживай на этот счет, — уже мягче произнес Рихард. — Ты же знаешь, мы всегда были расположены к тебе и твоей семье. Один маленький инцидент не изменит этого. Все забыто, верно?
— Забыто и оставлено в прошлом, господин Рихард, — ответила Биргит. Теперь она выглядела совсем иначе, чем несколько минут. Казалось, ее злость испарилась без следа. Лене оставалось только удивляться тому, как быстро Рихард погасил конфликт.
— Что ж, а теперь прошу вас в Малую гостиную, — проговорил Рихард и первым вышел из кухни, даже не взглянув ни на кого, к глубокому разочарованию Лены.
Церемония дарения прошла довольно быстро и, как поняла Лена, прошла по строгому порядку. Сначала всех слуг поздравил Рихард, как хозяин замка. Потом короткую речь произнесла баронесса, восседающая в кресле, словно царица перед своими подданными. Затем каждый подходил к ней и принимал из ее рук сверток, перевязанной атласной лентой. После короткого прощального «Счастливого Рождества еще раз!» от хозяев слуги разошлись, каждый возвращаясь к своим обязанностям.
Лена опасалась, что ее перехватит Биргит, чтобы снова допытываться о вчерашнем происшествии, но немка после короткого разговора наедине с хозяевами быстро ушла вместе с мужем из Розенбурга, торопясь вернуться к своему собственному праздничному столу. А еще послать весточку Урсуле в ближайшую деревню, чтобы та вышла в эти праздничные дни в замок, подменяя Катерину. Об этом рассказала Айке, спеша обрадовать Лену.
— Баронессе не понравилось, что Катерина приболела, — доверительно прошептала Айке, знающая в доме обо всем, пока они вдвоем чистили овощи для предстоящего обеда.
Мать и сын фон Ренбек ушли вместе с Мисси, Магдой и Людвигом на рождественскую ярмарку в город. Штурмбаннфюрер по-прежнему «болел» в своей спальне, а Иоганн попросил не беспокоить его пару часов, которые он хотел провести за чтением. Анна Бернофф и Гуго Крой уехали на станцию еще утром — Войтек сам отвез их после церемонии подарков.
— Биргит знатно досталось и из-за Кати, и из-за поведения сына за столом вчера вечером, — доверительно рассказывала Айке Лене меж делом, пока в Розенбурге было так тихо. — А я ведь говорила ей — не стоит Клаусу к господам на обед идти. Коза должна щипать траву там, где она привязана, и только так![35]
И Лена не могла не подумать при этих словах о вчерашнем вечере, вспомнить Рихарда, который сейчас развлекал в городе Мисси.
— Лене, я тут собрала кое-что для Катерины. Отнеси ей. Пусть у нее тоже будет немного вкусностей по случаю праздника, — попросила Айке, показывая на поднос на столе, когда они закончили с заготовками для стряпни. Она немного смущалась своей доброты, поэтому Лена ничего не сказала ей в ответ. Только улыбнулась тепло и поспешила на третий этаж.
К удивлению Лены, в комнате Катерины оказался хмурый Войтек, стоящий у противоположной к кровати стены и обеспокоенно рассматривающий Катерину. Девушка сидела на кровати в тени, но все же было ясно видно темные синяки на ее шее, чернота заплывшего глаза и разбитый уголок губы.
— Что ты здесь делаешь? — не могла не встревожиться Лена, заметив поляка. Тот шагнул к ней резко и поспешил помочь с тяжелым подносом, который был поставлен перед Катей на кровать. — Если тебя кто-то увидит здесь, на нашей половине…
— Кто? — резко бросил Войтек. — Немчура же с гостями в городе и не вернется еще долго. Меня просили забрать с площади через три часа, когда начнет вечереть. Калека сидит в своей комнате и выползет только, когда остальные вернутся.