Страница 40 из 83
Когда пришло время идти в школу, девочка выбрала себе фамилию. Материнской она не знала, но тогда ещё помнила язык Детей богов. Использовала слово «Лэнхелле», что означало «ложь», и удвоила его, превратив в собственный рок — Лэнга-Лэнга. Насмешка над собой, над судьбой, над всем сущим. Фамилия впилась в её историю также сильно, как острый конец красной каменной капли сейчас впивался в маленькую израненную ладонь.
Шермиде было нужно образование, доступ в самые закрытые библиотеки Лагенфорда, чтобы узнать всю правду о предмете, который мать так отчаянно велела хранить. И получилось. Только для этого пришлось очень много потрудиться, чтобы попасть в университет, и не так, как обычно предписано студентам. Слишком рано она познала тяготы жизни, слишком дурной пример стоял перед глазами с рождения.
За все труды лишь небольшая заметка в книге о мифических, неподтверждённых и распавшихся сообществах стала единственной наградой. И эту заметку Шермида выучила наизусть.
Братство Вечности — как они себя называли. Его основали истинные Чародеи, ищущие невозможного — бессмертия. И заодно расширяющие свои возможности. Ведь управление жидкостью даёт большие преимущества. Как Тени, управляя тенями других людей, могут заставить совершать какие-либо действия, так и истинные Чародеи с помощью власти над кровью могли получить в своё распоряжение кого пожелают. И в этом Шермиде ещё предстояло убедиться там, на плавучем острове-тюрьме «Жжёной деве», попав в лапы к сумасшедшему учёному Халлагару Абигейлю Грайру, который так вызывающе носил свою алую каплю на шейной цепочке. Но до этого в той же заметке удалось узнать, что лучше всего в качестве материала подходят женщины из племени Энба-оленей.
Шермида даже боялась тогда представить, сколько её соплеменниц окажется под ударом, если это Братство и в самом деле существует. Да, её саму никогда не примут в Ярмехеле — городе чистопородных Энба-оленей, — но она знала, что женщины её племени очень ценный товар на чёрном рынке. Поэтому начала искать в Лагенфорде. Ведь где есть один член Братства, найдётся и другой. А своих надо спасать. Непременно надо спасать, даже если они будут против и никто никогда не скажет «спасибо».
Кровь метиса от Энба-оленя и истинного Чародея, смешанная с серебряным порошком — основа эликсиров, которые создавали в Братстве Вечности. Это тоже было в той книге. И Шермида, хоть и получившая доступ к архиву с превеликим трудом, испытывала отвратительное чувство, будто ей бросили эти знания, как голодной собаке уже кем-то обглоданную кость.
Оттого, когда начались поджоги в Лагенфорде, к Шермиде вернулись все детские страхи: сколько могло погибнуть в тех пожарах своих, соплеменниц из того или другого рода, метисов⁈ Особенно метисов, таких, как она. Забыв себя, наплевав на правила и законы, она расправилась с тем владельцем лавки, уничтожила его, украла запасы, готовя свои тёмные дела. А вместе с этим продолжала прочёсывать Лагенфорд метр за метром, выискивая сестёр по крови. За женщин Ярмехеля Шермида не волновалась: власть Патерио-Энба и высокие стены не давали проникнуть в город ни одному незваному гостю, а вот те, кто вне этих стен, безусловно были в большой опасности.
Она искала. Днями и ночами. Выглядывала на улицах, обходила дома, не раз была бита метлой за расспросы без нужного документа, перерыла архивы, но тщетно. Пока однажды, проезжая мимо борделя, не увидела в окне молодую женщину с едва прорезавшимися на лбу рожками. И поиски вновь закипели. Четыре борделя позволяли своим клиентам вкусить божественной сладости рогатых дев. Это что ж надо было сделать, чтобы рога появились раньше привычного срока, раньше сорока лет? Потом, конечно, Шермида это узнала, вкусила горького пирога как следует, а тогда, притворившись гостем, обошла эти заведения, чтобы после их сжечь. Лицензию продажной девки получить довольно сложно, но Шермиду не волновало, что будет с другими, не с женщинами её племени, а для своих она всегда держала наготове повозку, щедро оплаченную до Ярмехеля. Благо, ни у одной из спасённых соплеменниц не было детей, и Шермида с лёгким сердцем отправляла женщин домой.
А после последнего поджога, когда повозка скрылась за углом, а по мостовым уже стучали каблуки стражей, бросившихся на поиски сбежавшей из тюрьмы преступницы, да, её, Шермиды Лэнга-Лэнга, она поняла, что ещё долго не вернётся в этот город. И тогда отправилась к дому старого садовника. Тот в своё время тоже жёг дома и лавки, которые возникали на месте некогда ухоженных, выращенных его родичами парков. Но старика не осудили, и без того ему жить оставалось недолго. И там, возле дома потомственного садовника, в корнях дерева, Шермида и спрятала ненавистную алую каплю. Но после «Жжёной девы» наконец осознав, что в старой книге были не байки, она вернулась в Лагенфорд, чтобы забрать тайный символ Братства. Забрать и сбежать. Но ей не позволили.
Филиппа будто её и ждала. Забрала под крыло, предложила опеку, работу. А Шермиде тогда больше всего хотелось уехать в Заккервир, к сыну. Она сожалела, что не сделала этого сразу. Ведь когда привёдшая к суду шальная мысль жечь бордели пришла ей в голову, Шермида уже была на сносях. Не зная точно от кого, она радовалась, что кандидатов всего двое, и обоих она любила очень сильно. И тогда, взяв «отпуск», чтобы посвятить себя своей миссии, Шермида наконец родила и отправила младенца с кормилицей подальше из этого прогнившего города. И теперь, найдя в лице Филиппы и поддержку, и надзор, приняла эту разлуку с сыном как воздаяние, хоть деньгами решив компенсировать годы своего отсутствия.
Проклятые воспоминания…
Она вдавила камешек в ладонь, будто желала его расколоть. Безуспешно. Тот вновь и вновь жалил её, оставляя следы среди старых шрамов, нанесённых этой же каплей цвета крови. Руки пылали, а тело знобило. В распахнутое окно ветер бросил прошлогодний, отживший своё лист.
Филиппа подчинила себе Шермиду. И метис верила, что это спасёт её народ. Даже будучи наполовину Чародейкой, своим племенем она считала Энба-оленей, а сердцем мира — Ярмехель. Старый добрый город-форт, который полнился правилами, принципами, пережитками прошлого, чопорными традициями, церемониями, где наследование власти было священно и переходило от отца к сыну беспрерывно от сотворения Детей Богов по эти дни. Всё шло своим чередом, даже когда вокруг всё рушилось из-за упрямства Патерио-Энба, так и не нашедшего себе преемника, нового хранителя сердца мира.
Этой бессмысленной упёртости Шермида понять не могла. Энба-олени — её народ, её семья. За них она готова глотки грызть, ложиться под кого угодно, отдать и силы, и кровь ради процветания своего народа. А во главе его стоял старый упрямец, уже проживший больше, чем отведено соплеменникам. Безумец, о чьих невразумительный приказах нет-нет да и просачивались невнятные сплетни. Например слух о том, что Патерио-Энба нарочно оттягивал постройку цепи для налаживания быстрого торгового пути через реку Разлучинку. И чего тем добивался, было неясно.
Но кое-что изменилось за время ссылки. Нет, раньше. Гораздо раньше, когда она встретила тех двоих. Не Энба-оленей, а всего лишь человека и Феникса. Да, род её презирал остальные виды, считал их недостойными не то чтобы содружества, даже одобрительного взгляда. Но эти двое изменили всё, показали, что кроме противостояния, вечной лжи и страха есть кое-что ещё. Любовь.
И теперь Шермида жила ни столько для своих прошлых ценностей, а сколько для настоящих. Сын, внук и эти двое, которые, наверняка, сейчас её презирают. Она их оттолкнула, чтобы не втягивать в это ещё больше. Она готова была их отталкивать каждый раз при встрече… И сердце обливалось кровью, а ненависть к самой себе крепла.