Страница 56 из 83
Отмывшись, я беру керосинку и возвращаюсь в ванную комнату. Разбиваю лампу прямо на валяющейся на полу одежде и поджигаю. Аран мне не мешает, и мы, усевшись вместе на холодном пол, смотрим, как пылает моя прошлая жизнь, моя беззаботность, моя юность. Я думаю о том, что даже покушения не возымели на меня такого эффекта, как нападение того, кому я, по сути, доверяла.
Когда дотлевают последние ниточки, закоптив всю комнату едким чёрным дымом, который тонкой струйкой тянется к приоткрытому окну, морально мне становится легче.
— Аран, — прислонившись щекой к коленям, которые я подтянула под самый подбородок, зову я. — Я больше никогда не хочу бояться.
— Ты не будешь, — он тянется рукой к моему лицу, чтобы убрать за ухо упавшую на глаза прядь.
— Это всё слишком далеко зашло, — я прижимаюсь щекой к его руке так, как мечтала сделать давно. — Я больше не могу делать вид, что вокруг меня ничего не происходит.
— Чего ты хочешь?
Простой вопрос ставит меня в тупик, но, подумав, у меня получается сформулировать свои желания.
— Я хочу, чтобы меня больше никогда не ударяли в спину. Я хочу узнать, кто открыл на меня охоту. Хочу знать, кому я могу доверять. Я не хочу больше оказаться в углу. Никогда.
— Хорошо, — говорит Аран, поглаживая мою руку. — Мы уберём всех, кто может ударить тебя в спину. И выясним, кто желает твоей смерти. С доверием сложнее. Тех, кому можно верить, очень мало. Меньше, чем ты думаешь.
Он молчит, играя желваками и закусывая изнутри губу с одной стороны, а я смотрю, как он собирается с мыслями. Отчего-то я волнуюсь, ожидая его слов. И чтобы успокоиться, сама прикасаюсь к руке воина, переплетая свои пальцы с его.
— Я не могу тебе обещать, что ты больше никогда не окажешься загнанной в угол. Мы оба с тобой знаем, что безопасная жизнь — это не твой случай, — Аран снова замолкает, смотрит мне прямо в глаза. — Но, если ты когда-нибудь вновь окажешься в углу, я обещаю, что ты там будешь не одна.
17
Солнце стоит ещё высоко; его лучи косыми коридорами, по которым, словно небесные жители, спускаются пылинки, квадратными пятнами освещают пол. Я лежу на боку, прижавшись спиной к груди моего воина, и наслаждаюсь тем, как он перебирает пряди моих волос. Ни с чем не сравнимое ощущение, словно я оказалась в детстве, причём в таком раннем, когда обо мне заботились в обычном, а не в папенькином, понимании этого слова.
Когда солнце не будет в дороге светить,
Когда тебя будет бить градом,
Когда все миры захотят вдруг остыть,
Запомни: я буду рядом.
Аран поёт красиво и проникновенно. Его низкий, немного хриплый голос обволакивает, погружает в глубину пропетых им слов. Чтобы не пропустить ни одного из них, я слушаю, затаив дыхание.
Когда птицы вдруг запоют не тебе,
Когда их проводишь ты взглядом,
Когда помечтать ты решишь о судьбе,
Поверь мне, я буду рядом.
Мелкая дрожь побегает по телу. Я уверена, что уже когда-то слышала эту песню. Более того, мне кажется, что ещё чуть-чуть, и я смогу подпевать Арану.
Когда ты уйдёшь далеко за порог,
Твои слова выльются ядом,
И даже когда дашь прощальный зарок…
— Ты знаешь — я буду рядом, — шепчу я. — Я знаю эту песню! Мне пели её в детстве.
— Возможно, — улыбнувшись, пожимает плечами Аран. — Но больше никогда не проси меня петь.
Я невольно отвечаю на улыбку и — ох, едва затянувшиеся ранки на губах лопаются. Кровь сочится, собираясь в уголке губ, и мне приходится приложить ко рту шелковый платок.
— А откуда ты знаешь эту песню? — спрашиваю, почти не шевеля губами.
— Вообще-то, это песня моего народа, но её перевели ещё когда…
Он замолкает, недоговаривая очевидного: когда его народ ещё существовал. Я хочу как-то поддержать, подбодрить его, но Аран вдруг настораживается, прикладывает палец к губам и взглядом указывает на кольцо. Мне очень не хочется, чтобы он исчезал в эту минуту, но я послушно дотрагиваюсь до своего украшения и укладываюсь, повернувшись спиной к двери и натянув одеяло повыше.
Дверь со скрипом отворяется, полковник входит, намеренно громко топая форменными сапогами. Я жду, что сейчас он по своему обыкновению начнёт меня отчитывать, и уже готовлюсь отбиваться от нападок, но вместо этого слышу удививший меня вопрос:
— Мари, вам нездоровится?
Забота в голосе полковника ставит меня в ступор. Пока я придумываю, как повести себя в этой ситуации и что ответить, мастер Ирэ обходит кровать и оказывается прямо передо мной. При взгляде на меня его лицо вытягивается, от чего разглаживаются едва заметные морщинки, прорезавшие кожу от крыльев носа к уголкам губ и ниже, к подбородку. Он какое-то время просто смотрит на меня, а потом вдруг неожиданно опускается рядом на кровать.
— Что же с тобой опять произошло?
— Упала, мастер Ирэ, — в платок отвечаю я.
Он кивает и отворачивается. Сцепив руки в замок и опершись локтями о колени, он сидит и рассматривает пол пустым взглядом. Кажется, мои злоключения всё же доконали железного полковника.
— Куратор, можно я не пойду сегодня на лекции? — пока Хаган Ирэ находится в прострации, я решаю попробовать санкционировать свой прогул.
— Я не знаю, что с тобой делать, Мари, — вместо ответа тяжело вздыхает полковник.
— Оставьте меня в покое на пару дней, — повышаю ставки я.
— С тобой всегда что-то происходит, — не замечая моих слов, продолжает куратор. — Я должен тебя защищать, но мне не удаётся оказываться рядом, когда…
Он неопределённо машет рукой в мою сторону, видимо, имея в виду мой отнюдь не цветущий внешний вид.
— Вы мне ничего не должны, мастер, — я тоже сажусь на кровати, стараюсь не обращать внимания на головокружение и лёгкую тошноту, которыми сопровождается сотрясение мозга. — Я просто упала. Понимаете?
— Почему кадета Ивеса не было рядом? Почему тебя не защитил твой призрак? — полковник переводит на меня взгляд, и я вижу в нём беспокойство и осуждение. Он действительно переживает за меня и винит Аэрта, Арана и себя в том, что я снова пострадала.
— Кадет Ивес не обязан меня сторожить, а насчёт призрака… Он защитил, — шепчу я, убирая от губ кусок ткани, чтобы сжать пальцами остроугольное кольцо.
Я понимаю, что этого не стоило говорить, но сейчас мне кажется, что я могу ему доверять. Ко всему прочему, мне не хочется, чтобы полковник считал, что Аран сделал недостаточно. Если подумать, то во всём произошедшем виновата только я, начиная с того, как я поступила с Тибордом, нажив врага за своей спиной, и заканчивая тем, что я сама отказалась от Арана и лишилась его защиты, отбросив кольцо в темноту подземелья.
Хаган Ирэ смотрит на меня долгим взглядом, а потом тянется к моей руке. Я с трудом удерживаю себя на месте, чтобы не отпрянуть, не шарахнуться в сторону, как загнанный зверь. Не хочу, чтобы кто-то, кроме моего воина, сейчас ко мне прикасался. Мне удаётся сдержать свой порыв: роль просителя вынуждает меня быть терпеливой. Время и относительная свобода действий — вот что мне сейчас нужно, а получение преференций зависит от куратора.
Полковник замечает, что я напряжена. Он не делает резких движений, слегка касается моих пальцев, нежно берет мою кисть в свою огромную ладонь и привлекает к себе. Тошнота сильнее подкатывает к горлу, я едва сдерживаю желание выдернуть руку и дать отмашку Арану, который, я знаю, уже держит свой меч у горла Хагана. Неужели так будет теперь всегда? Неужели в каждом мужчине я буду видеть насильника? Мне не хочется так думать и не хочется быть запуганной до конца жизни. Поэтому я, преодолев внутреннюю преграду, позволяю мастеру Ирэ прижаться губами к моим пальцам. Не хочу сейчас разбираться в том, что нашло на моего куратора, но его порыв очень кстати. И я делаю то, чему меня так упорно учил папенька — пользуюсь истинно женскими методами.