Страница 87 из 183
— Вы подговорили трактирщика подсказать нам этот путь? Так это ловушка. Вы заманили меня сюда.
— Слуга паучихи не может смотреть на солнце. Мы не потерпим дроу на Поверхности.
— Не первый день, год и век я хожу по Поверхности, так почему сейчас вы выказываете свою нетерпимость. Вы уже должны знать, что я давно не живу по законам Ллос.
— Смертные могут пройти. Ты нет, — повторил лесной эльф.
— Подождите, — Ника сползла с лошади и встала рядом с дроу. — Он мой проводник. Вы не можете его задерживать, потому что, он ведет меня с разрешения самой Леллии.
Из складок юбки она достала веточку цветущей яблони, протянув ее светлому эльфу. Цветы яблони не не только не увяли, но даже не помялись. Борг, Харальд и Ивэ переглянулись. Дорган невозмутимо смотрел на веточку в руке Ники. Светлый эльф бережно, с благоговением принял яблоневую веточку в ладони и внимательно посмотрел на Нику.
— Ты не эльф, хотя выглядишь как эльфийка.
— Так получилось, — пожала плечами Ника.
Эльф продолжал вглядываться в нее.
— Как твое имя?
— Ника.
— Что означает победа? — вдруг спросил эльф.
— Да, — кивнула удивленная Ника.
Какое-то время эльф продолжал смотреть на нее.
— Это правда, что ты жена дроу?
— Да.
— Почему?
— Он спас меня.
— Как и герцога от наваждения лунных эльфов?
— Да.
Лесной эльф задумался потом, глядя на Нику, жестко произнес:
— Я пропущу вас через наш лес. Идите. Но ты Ника — Победа знай, что дроу никогда и никому не помогают бескорыстно. Они не ведают любви и привязанности — это против их природы. Они расчетливы и искусны в плетении интриг, таких тонких и замысловатых, что ты не сразу понимаешь, что попал в паутину их лжи. Они играют чувствами других, потому что для них это всего лишь игра, но они терпеливы и способны долго ждать своего часа, ибо они бессмертны. В этом мире все является лишь орудием для достижения их целей. Я пропущу тебя, Ника, ради Леллии, но мой долг предупредить тебя о твоем проводнике. Он действует по какому-то своему расчету, и если спас тебя, как ты говоришь, то значит в дальнейшем это обернется для него выгодой, а для тебя бедой. Идите… — и светлый эльф отступил, пропуская себя путников, но когда мимо него прошла Ника, шепнул ей:
— Берегись дроу.
— Когда это ты встретилась с Леллией? — поравнявшись с Никой, спросил Дорган, придерживая своего коня.
— На рассвете, у той реки где мы впервые встретились с твоими друзьями.
— Зачем она это сделала? — нахмурился Дорган.
— Видимо, хотела посмотреть на кого ты ее променял.
Но Дорган шутки не поддержал.
— То, что ты услышала от лесного эльфа… — проговорил он, глядя перед собой. — Словом, я ни в чем не хочу разубеждать тебя. Мне не в чем оправдываться. Решать тебе самой.
Ударив пятками в бока коня, он ускакал вперед, а через какое-то время с ней поравнялась Ивэ.
— О чем вы говорили с Леллией? — требовательно спросила она.
Нике потребовалось время, что бы прийти в себя от ее напора и пока она подбирала слова, Ивэ сама ответила на свой вопрос.
— Вы говорили обо мне.
— Ну…
— Можешь сколько угодно отпираться. Мне-то известно истинное положение вещей. Леллия до сих пор не может простить мне Доргана, который в свое время предпочел меня ей.
— То есть, вы были любовниками?
— Мы не стали ими только потому, что я сама этого не захотела, — и глянув на Нику, посоветовала: — Забудь, что я тебе только что сказала.
Вот и разберись во всем этом!
В Олдс они въехали в вечерних сумерках, заплатив положенные пени. Лабиринты узких улочек уже были погружены во тьму, фонари зажигались лишь на ратушной площади, для вонючих же лабиринтов улиц, они считались роскошью. В вечерней тьме навстречу путникам, попадались редкие прохожие, торопящиеся быстрей попасть домой. Никто не хотел рисковать ни своей жизнью, ни кошельком. Припозднившиеся путники разминулись с городским дозором, промаршировавшим мимо где-то в стороне, стуча кованными сапогами о мостовую и гремя доспехами. Под копытами лошадей зачавкало, когда они свернули в какой-то вонючий переулок, но было так темно, что ни кто из них не видел по чему такому они передвигаются. Нике не хотелось перенастраивать зрение. У ног лошади прошмыгнула жирная крыса и она всхрапнула, недовольно мотнув головой. Ника едва угадывала силуэт, ехавшей впереди Ивэ. На верхнем выступающем этаже, со стуком открылись ставни и перед самой мордой лошади Борга, выплеснулись помои, кажется попав и на него. Дворф разразился проклятиями, что звучали пугающе в темноте тесной улочки, но жителей ее этим было не удивить. По ночам им приходилось слышать и не такое. Ставни на верху захлопнулись и в их прорези в виде сердечка, потух свет ночника.
За поворотом показались тусклый фонарь, освещавший вывеску трактира. Из ее распахнутых дверей лился свет, возбужденные выкрики подвыпивших гуляк и запахи горелого мяса, что смешивались с вонью огромной стоячей лужи, раскинувшейся возле самого порога заведения. Путники заехали под каменную арку двора, где у них принял лошадей заспанный мальчишка и побрели в трактир минуя лужу. Харальд форсировал ее огромными шагами. Боргу было уже все равно, он и так был в помоях, поэтому, кляня этот вонючий город с его лужами на все корки, он пошел прямиком через нее, чуть не увязнув в зловонной густой жиже. Ивэ, примерившись, грациозно перепрыгнула ее там, где она была уже, а стоячая вода мельче. А Ника пошла держась стены дома, по протоптанной дорожке, что вела в обход ее, подняв юбки повыше и прижимая их к ногам. Дорган шел следом, придерживая ее за локоть. Харальд, Борг и Ивэ уже скрылись в освещенном проеме распахнутой двери, над которой скрипела качающаяся на цепи, вывеска. И хоть краска на ней облупилась еще можно было различить какую-то непонятную лохматую фигуру, держащую нечто колючее, от чего, видимо страдая, она разевала рот или пасть, а под ней готическими буквами было намалевано «Звезда и лев».
Переступив порог Ника, перехватила взгляды, которые притихшие посетители бросали на вошедших. На варвара смотрели с открытым восхищением и опаской, на Борга с отвращением, украдкой зажимая носы и отворачиваясь, когда он проходил мимо. Его башмаки и штаны были вымочены в луже, а камзол и шлем заляпаны помоями, но никто не рисковал высказывать вслух или как-то показывать своего недовольства. При виде Ивэ и Ники здешняя публика оживилась, но ожидаемых скабрезностей и сальных шуточек в их сторону не последовало. Мощного Харальда и злющего Борга было достаточно, чтобы поубавить плотоядный пыл подвыпивших мужчин, а появление третьего, закутанного в глухой плащ с надвинутым на лицо капюшоном, заставило некоторых поспешно покинуть это питейное заведение. Немалый опыт жителей трущоб, подсказывал, что лучше держаться в стороне от того, кто старается быть не узнанным и невидимым. Гостей с поклоном встретил хозяин трактира. Болезненно худой, с сухой, как пергамент, кожей, словно жадность и вечное недоверие, как бы его кто не надул, иссушили не только душу, но и само тело трактирщика. Он одним махом, не считая, сгреб монеты, что кинул ему Харальд.
— Что у тебя есть приличное на ужин, от чего кишки не свернет на сторону? — спросил его варвар.
— Рагу, добрый господин, — снова склонился в подобострастном поклоне хозяин.
— И из какой же тухлятины оно состряпано? — недоверчиво скривился Харальд.
— Из крольчатины, добрый господин. Никто из моих завсегдатаев никогда не жаловался на стряпню Бома Трактирщика. Хоть у кого спросите.
— Ладно, — сдался Харальд. — Так и быть попробуем твою стряпню, но прежде отведи нас в комнату за которую мы заплатили, и к той бочке которую ты наполнишь горячей водой. Нам нужно помыться.
— Но… — маленькие темные глазки Бома трактирщика забегали. — За это полагается заплатить…
— Ты, что же думаешь, крысиный недоносок, что мы отвалили тебе столько монет за твои помои, которыми ты нас собрался потчевать? — надвинулся на него Борг.