Страница 40 из 107
Пировали за столиками, на открытых верандах, а то и так просто на траве, на разостланных шинелях.
— Эх, братишки, в бога боженят!
— Иисус Христос проигрался в штосс!
— Пей, все равно флот пропал!
— Бей буржуев — деньги надо!
Из множества глоток, подобная рыданью, рвалась любимая моряцкая песнь:
— Надоела вся борьба… Домой!
— Не хочешь ли на мой?
— Братишки, в угодничков божьих, в апостолов…
К песне налетали новые и новые голоса, ночь гудела и стонала от надрывного рева.
Клавка Бантик с цыганистой подругой исполняли танец «Две киски».
— Дамочки-мамочки, бирюзовы васильки…
— Цыганка Аза…
— Рви-рр-рр-рр ночки, равняй деньки!..
— Хорек, руби малину, не хочешь ли чаю с черной самородиной?
Жесткие мозолистые ладони хлопали, как ружейные залпы.
— Га, резвы ноженьки, верти, верти, верти!..
Плясали смоляные факелы, плясали моряки Рогачевского отряда. Обвешаны они были бомбами, пулеметными лентами, револьверами. Пахло от них пылью, порохом. Вчера только с фронта убежали, погуляют вечерок-другой и на извозчиках покатят обратно на позицию. Позиция под боком — Анапа, Азов, Батайск, — кругом огонь, кругом вода.
— Ходи, отдирай пятки!
— Арра, барра, засобачивай!
За столом сидели Максим, Васька, Ильин, шкипер Суворов, китай и деповский слесарь Егоров.
Максим к морякам:
— Вася, Илюшка, оборотите внимание: товарищ Егоров, черствая рука… В неделю два бронепоезда сгрохали; добре нам те бронепоезда на Тамани помогли… Законный пролетариат из рабочего строю… Глаза стращают — руки делают, руки не достанут— ребрами берут… Братишки, оборотите внимание.
Вытирая продранными локтями залитый стол, Егоров хрипло смеялся:
— …начальник мастерских против — мы его в тюрьму! Листового дюймового железа нет — добыли! Шестеро суток не спамши, не жрамши задували и действительно поставили на колеса два бронепоезда… И наша копейка не щербата… И мы, значит, могём соответствовать… Тридцать годов работаю, а такого азарту в работе не видывал.
Васька тряс старому слесарю корявую руку и угощал всех вкруговую:
— Пей, гуляй, товарищи!..
— Пьем!
— Нынче наш праздник… Хозяин! — заорал Васька, поднимаясь. — Подавай ужин из пятнадцати блюд!.. За все плачу! Есть ответ!.. А беломордых передушим всех до одного, душа из них вон!.. Мы…
Хор цыганский:
Егоров пить не пьет, а ус в бокал мокает и то к одному, то к другому моряку подсядет:
— Хорошие вы ребята, а пьяночка вас зашибает… В море не тонете и в огне не горите, а тут есть риск и утонуть и погореть, — не мимо говорит пословица: «Нет молодца, кой поборет винца»…
— Ты, отец, нам обедню не порть… Первый праздник в жизни…
— Не рано ли нам праздновать?.. Помни, ребятишки, враг не спит, враг наступает… Выпить? Почему не так, выпить можно, только… этого… не пора ли и за дельце браться?
Распалилось сердце Васькино, легко вспрыгнул на стол:
— Братва, слушай сюда…
И начался тут митинг со слезами, с музыкой.
Васька Галаган ровно из огня слова хватал: о фронте он говорил грозно, о революции — торжественно, о буржуях — с неукротимой злобой… В углах губ его набивалась пена…
Максим с пятого на десятое рассказал про свою станицу, про бои с Корниловым.
Говорили все желающие.
Вот краткое и простое слово Егорова:
— …Перед нами стоит вопрос таков: где нам собрать силу на уничтожение врага? Сила у нас есть, только эта сила везде и всюду разбросана — кто гуляет, кто буянит, кто дома с бабой спит… Время зовет нас оставить вагоны, номера гостиниц, квартиры с мягкой мебелью, электрическое освещение и всякие гарнитуры… Наше место — в окопах!.. Бросьте вы, ребята, заглядывать в бутылки, шмар под ручки водить, раскатываться по городу на лихачах, посещать шикарные рестораны… Бросьте вы, товарищи, игру в проклятые карты и ругань в бога, Христа-спасителя, кровь, в гроб, сердце, в законы и в революцию… На фронт! На фронт!.. Пятьдесят годиков стукнуло, а коли надо будет, и в огонь и в воду пойду хоть завтра, хоть сейчас… Клянусь… Мой сын…
Старика с криком «ура-ура» принялись качать.
Огрызком карандаша Васька заносил в блокнот имена желающих ехать на фронт.
И под утро прямо из городского сада на вокзал двинулся партизанский отряд Васьки Галагана… Мерно качались широкие плечи и головы в бескозырках…
На вокзале моряки подняли на ноги все начальство, разбудили коменданта.
— Оружие!
— Не от меня зависит.
Галаган ему под нос маузер.
— Да я ж из тебя, гад, все поганые жилы по одной вытяну.
Покрутился комендант немного, но видит — податься некуда, и выкатил морякам вагон винтовок, вагон патронов и несколько ящиков подрывных материалов.
Две сотни винтовок Максиму досталось.
Грузили мешки с рисом, хлебом, сахаром. На крышах пульмановских вагонов устанавливали пулеметы, на открытых платформах — орудия полевые и морские, снятые с миноносца.
Прослыша про выступающий на фронт отряд, на вокзал прибежали проститься рабочие, матросские девки и так просто жители.
Оркестр, речи, последние поцелуи.
Почерневший от усталости Василий Галаган подает команду «садись» и сам следит, чтобы кто-нибудь не остался.
Длянь, длянь, длянь…
Эшелон сорвался и, гремя буферами и сцепками, раскачиваясь на стрелках, сразу пошел на рысях.
Поезд мчится огоньки дальняя дорога…
Тяжелые немцы ввалились в хлебную Украину и, разметая дорогу огнем и штыками, двинулись на восток. Многочисленные партизанские отряды не могли устоять против железной силы пришельцев и орущим потопом хлынули на Дон, через Дон на Волгу и Кубань… Немцы заняли Ростов, из Крыма переправились на Тамань и с этих подступов грозили задавить весь благодатный юго-восточный край.
Немцы наседали по всему фронту. На Тамани они высадились со своими сельскохозяйственными машинами, и пошла работа — косили недозревший хлеб, прессовали и увозили все: муку, зерно, солому, полову; на Дону гребли пшеницу, мясо, шерсть, масло, уголь, нефть, бензин, железный лом и все, что попадалось под руку.