Страница 33 из 79
К Мертвому городу мы подошли уже в сумерках, усталые, голодные и злые.
Тополь прихрамывал – от усталости это с ним бывало.
Я думал над тем, что с бюрером-то, в сущности, нехорошо получилось. Шел себе бюрер по своим делам… Может, его Хозяева Зоны куда-то послали… Или темные сталкеры…
Шел он, значит. А Тополь в него зачем-то выстрелил.
В такой юридической оптике все дальнейшие действия мутанта представляются самообороной. А все наши действия… хм… с формулировками я затруднялся, но на душе было как-то нехорошо.
Еще у меня голова болела. Так, что туши свет. Боль пульсировала в голове, мигала, как праздничная гирлянда. Глазам было больно глядеть. Во рту стояла такая сухость, словно я дня три не брал в рот ни капли воды. В общем, типичная радость под названием «остаточная акклиматизация».
– Где ночевать будем? – спросил Тополь, не отрывая взгляда со своего датчика аномалий.
– А что, варианты есть? – удивился я.
– Есть. Мне тут наследство привалило.
– Что еще за наследство?
– Помнишь Нелиня?
– Какого Нелиня?.. А, друга этого ловчилы Шустрого из «Чистого неба»?
– Ну да, его. Он еще в Анапу к дяде уехать собирался. И денег у меня занимал.
– А что с ним?
– Представь себе, ничего. Сказал, что со сталкерством завязывает. Все продал. А что не смог продать, раздарил. Короче, уехал в свою Анапу две недели назад…
– Можно уже делать ставки, когда назад вернется – через месяц или к Новому году?
– Экий ты пессимист…
– Пессимист – это хорошо информированный оптимист, – отшутился я. – Так что Нелинь?
– Свой схрон мне в Мертвом городе завещал. Он его в детской библиотеке устроил. Говорил, камер слежения везде навешал. Подходы заминировал. Там аптечки у него. И боеприпасы… И кровать устроена… Короче, все, что надо сталкеру с дороги!
– Неплохо! Тебя послушать, так не хуже моего в Ёлкином Лесу. Но только…
– Что только?
– Не верю я в Нелиня твоего. Он всегда производил на меня впечатление маменькиного сынка, которому только из-за его везения все еще не оторвало голову. А на самом деле он – отмычка-переросток. Если смотреть объективно, по его умениям – место ему под шконкой. А вот гляди ж ты – с нами, со сталкерами, на равных вроде бы, ко всем на «ты»…
– Вообще-то я с тобой согласен. В оценке Нелиня. Но только какое это имеет отношение к его схрону в библиотеке? На халяву ведь и уксус сладкий, так?
– Нет, не так. Уксус сладкий на халяву, только если он уксус. А если он яд – тут уже совсем другая поговорка к месту.
– Ты хочешь сказать, что у ненадежного маменькиного сынка Нелиня и места ночевок такие – ненадежные?
– Примерно.
– Ну а ты что предлагаешь?
– Действовать по обычной схеме. Найти жилой дом, какой понравится. Желательно в большом жилмассиве. И там на первом этаже окопаться.
Тополь громко вздохнул. Как видно, ему не нравилась эта идея – окапываться, организовывать оборону, когда можно прийти на все готовое и просто лечь спать.
Однако у меня была моя хваленая интуиция. Я не сдавался.
– Ну ты хоть понимаешь, что бесплатный сыр только в мышеловке?
– А ты хоть понимаешь, что Зона – одна большая мышеловка с бесплатным сыром? Боишься мышеловок, не ходи в Зону! – окрысился Тополь.
Еще пять минут мы шли по дороге со взгорбленным асфальтом в напряженном молчании. Я размышлял, не слишком ли глупо с нашей стороны достать и включить фонарики. А Тополь, подозреваю, ни о чем таком не размышлял.
Я решил, что поссориться с Тополем еще раз, на сей раз из-за места для ночевки, будет уже перебором. И елейным тоном спросил:
– А знаешь, как у пиндосов, Костя? Мне Буржуй недавно рассказывал, мы еще его призовой мартини пили… Там у них в Штатах мужик когда с бабой стакнулись, чтобы, значит, это самое, они всегда выясняют такой вопрос – «твое место» или «мое место»? В смысле у мужика будут любиться или у бабы?
– Ну и?
– Вот мы этих самых пиндосов мне напоминаем. Полчаса о ерунде препираемся… В общем, я сдаюсь. Пошли уже в твою библиотеку.
Большое, крупной лепки лицо Тополя озарилось улыбкой торжества.
Мы вышли из леса и сразу же оказались на проспекте Вернадского, центральной улице Мертвого города.
Это выглядело дико. Из леса – и сразу на центральную улицу.
Но мы-то с Тополем понимали, что советские архитекторы планировали широкий проспект не просто так, не для того, чтобы по нему ходили в лес за подснежниками. Но с расчетом на то, что город вот-вот объявят «комсомольской стройкой» и в него съедется молодежь со всего Союза. Тогда город разрастется, станет вдвое больше, затем втрое, и начнется в нем полный коммунизм. Мечты-мечты…
В конце улицы показалась стая псевдособак – особей семь-восемь. Стая внимательно следила за нами, желая нам всего наихудшего. Ненавижу этих тварей. А вот Тополь, похоже, им сочувствовал.
– Да ты не напрягайся, Комбат… Это местные… Я с ними успел подружиться… Даже кормил их пару раз…
В первую секунду мне страшно хотелось сказать что-нибудь глубокомысленное по поводу способности людей обманываться, но я все же промолчал. Лимит споров на этот день был явно исчерпан.
Мы шли по гофрированному асфальту в направлении перекрестка с улицей Двадцати шести бакинских комиссаров. Там, в доме номер 26, и располагался схрон горе-стал–кера Нелиня.
«Нехорошо, – подумал я. – Два раза двадцать шесть…»
И тут же одернул себя: «А ну-ка отставить паранойю!»
«Детская библиотека Коминтерновского района» – кое-как прочитывалось на жестяной вывеске, густо заросшей ржавыми волосами.
– Это здесь?
– Это здесь.
Библиотека располагалась в торце обычной «хрущевки», на первом этаже.
Ко входу вело высокое крыльцо с перилами, за которые я бы браться не рекомендовал даже в защитной перчатке.
Тополь шустро отыскал в тайной шхере неподалеку от входа ключ, бодро взбежал по ступенькам и отпер бронированную дверь.
– Добро пожаловать в обитель знаний! – провозгласил он, приветливо осклабившись.
На улице уже стояли густые осенние сумерки, и неудивительно, что помещение показалось кромешно темным. Я по привычке пустил туда луч фонарика, а Тополь сразу же зажег старомодную керосиновую лампу, которую взял с пола справа от входа. Она озарила схрон Нелиня неверным маслянисто-желтым светом.
Библиотека представляла собой обычную трехкомнатную квартиру, переданную жрицам народного просвещения в семидесятых годах прошлого столетия в вечное пользование.
Из двух комнат был сделан читальный зал – стройные ряды парт, покрытых ныне толстым слоем ядовитой пыли, портреты Тургенева и Пушкина на стене.
Третья представляла собой небольшое книгохранилище, по совместительству – библиотекарскую. Именно там Мариванны и Ольгипетровны гоняли чаи, обсуждали подруг-разведенок и смотрели на модном «кухонном» телевизоре (с экраном величиною с блюдце) сериал про Глеба Жеглова и Володю Шарапова, сыщиков московского угро…
В библиотекарской было поуютнее, чем в читальном зале. Мы с Тополем решили обосноваться именно там. Уселись на стулья вокруг видавшего виды стола, достали провиант и принялись ужинать.
– Гляди-ка… Свифт у них тут… – с набитым ртом сказал я, косясь на стеллаж с книгами по левую руку от себя. – «Путешествия Гулливера»… Любимая книга моего детства, между прочим.
– Мне тоже нравилось. Очень меня заводили эти интимные отношения между малышом Гулливером и похотливыми великаншами…
– А что, были и интимные? Что-то я не припомню… – произнес я скептически.
– Были! Как не быть! Ты просто детское издание читал. А я – издание для взрослых, с комментариями всякими…
– Вундеркинд нашелся! – хохотнул я.
– Там, во взрослом издании, было еще про академиков острова Лапута смешное. Эти академики, прикинь, изобрели способ превращать какашки в еду!
– По-моему, этот способ известен пищепрому с первого дня его существования, – проворчал я, косясь на только что открытую баночку с йогуртом, который оказался плесневелым – а ведь, между прочим, он вовсе не был просроченным!