Страница 89 из 112
Все сразу складывается.
Я чувствую, как доктор наблюдает за мной. Я сглатываю и поворачиваюсь к нему лицом.
— С вами все в порядке, доктор Нобл? — Спрашивает он, с любопытством наклоняя голову.
— Да, простите. Как я сказала, смена часовых поясов. — Будучи врачом, который хотел поговорить с этой пациенткой, я должна была знать о ее состоянии. Ясно, что доктор Коллинз удивлен моей неосведомленностью. И я шокирована тем, что об этом не было упомянуто ни в одной из статей в интернете.
Ответы неудержимым потоком приходят ко мне. Неясное чувство, которое я всегда ощущала возле Грейсона, внезапно обрело объяснение. Именно это он скрывал.
Еще раз пользуясь проявленным ко мне доверием, я говорю:
— Доктор Коллинз, я знаю, что это очень большая просьба, но раз уж я проделала этот путь, могу ли я получить доступ к ее медкарте?
Он внимательно меня изучает.
— Это крайне большая просьба, но я склонен удовлетворить ее. — Он смотрит на Ребекку. — Думаю, в данный момент, это навряд ли может ей навредить.
— Спасибо…
— При условии, что вы будете полностью честны со мной, — заканчивает он.
Момент истины.
— Ее сын — мой пациент.
На его лице появляется понимание.
— Я не знал, что у нее есть сын. — Он думает о чем-то еще недолгое время, затем поворачивается к настенному экрану. Он совершает ряд действий, ругает технологии, а затем берет в руки мобильный телефон. — Эмили, не могли бы вы подойти в палату Бекки Салливан?
Я скрываю свое удивление.
— Еще раз спасибо, доктор Коллинз.
Он смотрит на часы.
— Я надеюсь, она будет в надежных руках во время вашего визита, — говорит он, подразумевая вопрос.
Я киваю.
— Конечно.
— Я вернусь, как только закончу обход.
И я остаюсь наедине с матерью Грейсона.
Я подтягиваю стул ближе к ней и складываю руки на коленях.
— Привет, Ребекка. Или тебе больше нравится Бекки? — Она остается в кататоническом состоянии. Как долго длятся эпизоды? И как часто?
Дверь открывается, и женщина — я полагаю, Эмили — вкатывает тележку в комнату. Она заходит в систему, давая мне доступ только к файлам Ребекки.
— Когда закончите, просто нажмите сюда. — Показывает она на экране.
Я благодарю ее и приступаю к работе, начиная с самых ранних записей. Будучи психологом, я изучаю историю болезни Бекки с профессиональной точки зрения. Ее поведение на протяжении многих лет, согласно данным, по характеру похоже на поведение многих, страдающих шизофренией. Болезнь обнаружили рано, в подростковом возрасте, так как в анамнезе имелась установленная история психических заболеваний. И, как и многие другие, Бекки то продолжала, то прекращала лечение. К девятнадцати годам она окончательно отказалась от лекарств.
Я оцениваю ее как врач. Понимаю ее поведение и даже почему она прекратила лечение. Но как человек, я ненавижу эту женщину.
На личном уровне — потому что я знаю и люблю ее сына — я хочу встряхнуть ее, потребовать ответа, почему она отказалась от лекарств, решив вместо этого заняться самолечением. Здесь было множество отчетов о передозировке героином. Сложить ее болезнь и наркотики — и это создаст невыносимо токсичную обстановку для ребенка.
Это подтверждается другими записями, рассказами о домашнем насилии. Синяки, ушибы, переломы костей. В карте не указано имя парня или супруга… невозможно определить, был ли в этом замешан биологический отец Грейсона. Но я с болью могу предположить, что Грейсон также подвергался насилию.
Большинство пациентов, страдающих психическими заболеваниями, занимаются самолечением, и все же к Бекки я отношусь с большим вниманием. Я отношусь к ее действиям строже.
Я всего лишь человек.
— Я лечила вашу болезнь у нескольких пациентов, — говорю я вслух, хотя знаю, что она не ответит. — Если бы вы были моим пациентом, я бы позаботилась о том, чтобы вы получили необходимое лечение. Возможно, сегодня вы бы даже жили здоровой жизнью, все еще в обществе, могли функционировать и вносить свой вклад.
Я переключаю экран и открываю другой файл. Он датируется примерно тем временем, когда Грейсон, возможно, жил с ней.
— А поскольку вы были матерью, я бы позаботилась о том, чтобы ваш ребенок не пострадал. Полагаю, в этом можно винить врачей. О Грейсоне должен был кто-то позаботиться.
Краем глаза я вижу, как Бекки моргает.
Это первое движение, которое она сделала с тех пор, как я вошла в комнату. Я поворачиваюсь к ней лицом.
— Грейсон, — говорю я снова.
Моргание.
Как можно незаметнее, я оглядываю комнату и замечаю камеру в углу над дверью. В большинстве учреждений есть видео для наблюдения за пациентами, но не аудио. Я не уверена, что данный госпиталь следует этой политике, но прямо сейчас готова рискнуть.
Я подкатываю тележку ближе к Бекки. Она сжимает подлокотник, пальцы ее побелели.
— У тебя был сын, Бекки. Его звали Грейсон.
Еще пара неистовых морганий дали мне понять, что она слушает.
— У тебя была несчастная семья, не так ли? Сестра, которая перестала заботиться о тебе, когда перестало приходить пособие. Брат, который издевался над ними и торговал ими. Которому ты продала собственного сына… ради чего? Денег? Наркотиков? Или просто потому, что забота о Грейсоне стала невыносимой?
Ее рот дергается, все лицо странно искажается. Затем я слышу:
— Демон.
Это слово едва слышнее вздоха, но я его слышала. На всякий случай я еще раз повторяю его имя.
— Грейсон.
— Демон, — шепчет она, ее молочные глаза смотрят на меня.
Я киваю один раз. Ребекка Салливан в бреду считала собственного сына демоном.
— Что ты с ним сделала?
Но так же быстро, как появилась, Бекки ушла. Она невидяще уставилась мимо меня.
Я знаю достаточно, чтобы провести связь. Точно так же, как Грейсон работает, чтобы собрать паззл воедино, я могу видеть скошенные края деталей, которые ломают картинку, разрывая жизнь на части.
Я щелкаю по клавиатуре, чтобы выглядеть занятой для камеры. Не сводя глаз с экрана, я разговариваю с Бекки. Она все еще где-то там.
— Это все из-за болезни, Бекки? Или какой-то эгоистичной части тебя так нравилось мучить сына? Как я уже сказала, я лечила больных шизофренией, большинство из них никогда не прибегали к насилию. Иронично, учитывая, что я посвятила себя работе с уголовниками. Но это правда. С правильными лекарствами и планом лечения ты могла бы вести нормальную жизнь. — Я смотрю в ее сторону. — Если только у пациента нет склонности к насилию. Тогда употребление уличных наркотиков будет похоже на подливание масла в огонь. Безумие опустошает разум, неконтролируемое пламя сжигает и сжигает…
Губы подергиваются. Просто небольшая реакция, но она есть.
Я понижаю голос на более интимный тон.
— Однажды у меня был пациент, который считал, что у него под кожей живут насекомые. Он царапал плоть ногтями, пока руки не оказывались в крови. И вот на что это похоже, не так ли, Бекки? Все злые вещи, что ты видела и натворила, находятся в ловушке внутри тебя, они ползают внутри как насекомые. Извиваются под кожей, паучьи лапки щекочут изнутри… но ты не можешь до них добраться. Ты не можешь двинуться, чтобы даже попытаться.
Один из ее пальцев подпрыгивает. Ногти впиваются в подлокотник, и я улыбаюсь.