Страница 94 из 132
Давным-давно, когда князь Нийяри именовал себя самодержцем, и еще задолго до этого, когда не было на свете никаких князей, племена, кочевавшие в предгорьях, верили, что в Восточном Нийярае есть гора Лаан, обиталище земных богов и врата на высочайшие небеса. Многие искали эту гору, чтобы взобраться на нее и рассказать богам о людских бедах. Иные свидетельствовали, что видели вдалеке ее острый пик. Но возвратившиеся из странствия разводили руками, а сгинувшие в горах – кто знает, уснули они меж пьяных гостей под божьим столом или меж камней под обледенелым обрывом?
...На круглом валуне, на гриве лобастой высокой сопки сидел и пел маленький дух. Сотню веков назад он появился на свет возле Истока, долго плутал по миру без цели и смысла, с каждым веком слабея, скрываясь от людских магов, а потом приблудился к дому и нашел хозяина. Теперь хозяин его валялся под сосной на теплой от солнца траве и точно горный козел жевал щавель, слушая, как маленький дух поет «На сопках Экемена», балладу, которой не исполнилось еще и полутысячи лет.
Солнце припекало. Между сопок вилась, как лента, река. Пахло цветами и сосновой смолой.
- Матерь мира, - пробормотал хозяин, не вынимая изо рта травинки, - как хорошо-то...
Подошел другой человек, встал рядом – так, чтобы не загораживать первому солнечные лучи. Был он, как и первый, высок и статен, облачен в старинный наряд с длинными рукавами. Только глядел второй светлее и строже. Две косы цвета спелой пшеницы лежали на широкой его груди, а глаза были синими как небо.
Первый глянул на него, задрав подбородок, и улыбнулся. Второй постоял, подумал и тоже улегся на траву – со счастливым вздохом.
Плыли по небу пухлые облака.
Маленький дух замолчал и оглянулся.
Под сосной валялись Каэтан и Лаанга и согласно жевали щавель.
Дух подумал немного и тихонько затянул:
Над родной сторонкой солнце ясно светит,
Города и села расцветают в мире.
По лесной дороге, по дороге едет,
Едет император в золотом мундире.
Гордо выступает конь его соловый,
Следом едет свита – воины и маги.
Светлую их доблесть не опишешь словом.
Каждый славен родом, силой и отвагой.
Вдруг князьям навстречу поднятый хромает,
Не робеет парень, весел и спокоен.
Под дырявой курткой кости громыхают,
А где было сердце – полыхает орден.
Он сошел с дороги, стал по стойке смирно.
Государь его вдруг смерил строгим взглядом.
"Кто ты и откуда? – мертвеца спросил он, -
За дела какие получил награду?"
А тот смотрит прямо, отвечает смело:
«Право, не совру я, ничего не скрою...
- Вот и все, - сказал Каэтан.
- Ну это ничего, - проворчал Лаанга.
- Началось, - сказал Каэтан. – Кончилось.
- Уже было, - брюзгливо заметил Лаанга. – Ничего не было.
- Мы и не ждали, что получится.
- Но ведь получилось.
- Ты уверен?
- Увидим.
Каэтан улыбнулся.
- Хорошо бы, - проговорил он.
И погрузился в задумчивость. Лаанга лежал мрачный, то и дело косясь на Мага Выси сквозь заросли аптечной ромашки. Ниже по склону рос женьшень, выше – малина. В густых травах хлопотала пестрая птичка, вкладывала лакомые кусочки в разинутые клювы птенцов. Рыжая лиса мелькнула внизу, под обрывом. Далеко-далеко заревел тигр.
Каэтан молчал. Маги Начал могли молчать десятилетиями, понимая друг друга с полумысли, и сейчас бесцельно перекидывались словами только потому, что хотели слышать голоса. У Лаанги была Эррет, был выводок мелких духов, которых он спас когда-то от рук беспощадных рескидди, были древние мертвецы, не пожелавшие обновлять память новым рождением. У Мага Выси не было никого: он не хотел связывать своим бессмертием чужие судьбы. Когда-то он, подобно Лаанге, привечал демонов, но все они уже много веков спали, спасаясь от давления невыносимого времени. Один Лаанга еще помнил язык народа, из которого происходил Каэтан, и сам на родном наречии мог побеседовать только с ним.
«Мне пора», - подумал Каэтан.
«Уже поздно», - подумал Лаанга, а вслух сказал:
- Времени полно.
- Хорошо было, - улыбнулся Каэтан, слышавший его мысли.
«Она всегда выигрывает, - подумал Маг Выси в свой черед. – Она играет честно, но выигрывает всегда. Хитри, осторожничай, лги – Она выиграет. Решив, что Ее можно обмануть, мы обманули только себя».
- Хватит ныть, - сварливо сказал Лаанга. – Пойди и дай ему пинка.
- Он-то чем виноват? – засмеялся Каэтан.
- Ты сказал Ей нет? – скептически напомнил Лаанга. – Ты сказал Ей да. И я.
Каэтан вздохнул.
«Надеюсь, - подумал он, - я не проиграл ничего серьезнее жизни».
- Есть ведь еще кое-кто, - сказал Маг Бездны с грустью. – Выстоит!
- Светлая вера, - согласился Каэтан. – Но до нее был айин. Он – выше.
Лаанга длинно, сердито выдохнул и перекатил голову набок. Он долго молчал, потом сказал:
- Ты знаешь.
Каэтан улыбнулся и сел, глядя на друга.
- Ты тоже, - ответил он.
- Скотина, - сказал Лаанга. – Как же.
- Не вздумай, - с усмешкой предупредил Каэтан.
- Не дождешься.
Маг Выси умолк и поднял лицо к солнцу.
Ветер летел над сопками, шумели и клонились деревья. На востоке, за морем, вставала Метеаль, на западе, за степью – Инакаян. Юный Юг неистовствовал за Нийяраем, на севере молчали необъятные просторы Меренгеа.
Хребет Мира – Лациаты, Амм-Лациат вонзается в небо, и все же вратами в мир богов мифы называли другую гору... Амарсен, золотой демон, сказал когда-то, что врата эти всегда близко, но узреть их можно только зрением духа. Когда Арсет в день Подвига обернулась лицом к миру, самые темные души очистились, открылись самые сухие сердца. Даже Маги Начал, всемогущие игрушки Старшей Матери, вновь обрели себя. Они взбунтовались и задумали сыграть против Нее. Но победить невозможно, игра закончилась, у порога стояла очередная война. Лаанга еще надеялся, что лето магии не наступит – не могло оно наступить, думал он, если Каэтан заплатил жизнью за эту игру.
Каэтан не сожалел о себе. Он сожалел о другом. «Трое держались целые сутки, - думал Маг Выси. – Я один, меня уже почти не осталось. Но то, что осталось, не хочет уйти без толку».
Он помедлил еще немного. Вдохнул сладкого летнего ветра, съел ягоду земляники.
Потом встал и поднял лицо.
- Девочка моя светлая, - сказал Каэтан на языке мертвого племени, глядя в необъятную, осиянную бездну неба. – У тебя ровно одна минута. Мир твой прекрасен. Посмотри на него.
Потом он пропал, а Лаанга остался. Великий маг лежал на припеке и ел щавель. Плакал маленький дух.
Беззащитный, бессмертный, не имевший смысла и цели, сидел дух спиной к господину, страшась обернуться к величайшему на земле горю, и дрожащим голоском допевал длинную, как жизнь, уаррскую балладу, сложенную северной тоской и южной радостью обреченных. Дух плакал и пел:
...Говорят, что славой мы себя покрыли.
Ничего не помню, кроме мглы кровавой,
И еще того, что мы не отступили».
Конь поводит ухом, твердым бьет копытом,
Шепчутся деревья, солнце пышет зноем.
Спешился владыка, и на глазах у свиты
Поклонился земно павшему герою.
Над родной сторонкой солнце ярко светит...
- Цыц, - сказал Лаанга.
Маленький дух осекся и навострил уши. Поозиравшись и принюхавшись, он вытянул шею и приподнялся: из-за рощицы, спускавшейся, как мох по стволу, по склону далекой сопки, длинными прыжками несся матерый волк – серебряный исполин из рода Великих волков Севера. За ним следовал второй, не уступавший вожаку в росте. Дух почесал в затылке. Если расстояние не обманывало глаз, волки эти вымахали даже не с телят – с быков. В древности, говорили сказки, большой волк мог добыть даже дракона, подкравшись к спящему с подветренной стороны. Не верилось, что и теперь встречаются подобные великаны.