Дети немилости

- Я хочу убедиться, что он не имеет отношения к Яриту и контрразведке Рескидды. И, Эррет, я не думаю, что Фиррат нам солгала. По крайней мере, в главном. Конечно, с тени станется составить такую чудовищную ложь, чтобы в нее нельзя было не поверить... но зачем? Не вижу мотива. А если верить ей, то допрашивать горца должен лично я. Хоть это занятие и недостойно рода Данари.

Эррет смотрела на меня непроницаемым взглядом.

- Потому что... – медленно начала она, и я кивнул, докончив:

- ...моих действий он не предвидит.

Белые тени появились беззвучно и неприметно, как подобало людям в их ранге; они слышали окончание нашего с Эррет разговора, и меня это вполне устраивало – я не хотел тратить время на объяснения. Я зажег побольше ламп и написал отмену заклятия.

Звякнули цепи. Парализующие заклинания хороши в схватке, когда от бойца требуется скорость реакции, но готовясь к долгой беседе, рассчитывать на них неразумно. Твердая воля может превозмочь телесную слабость, вызванную магией. Тени это хорошо знали. Как я и предполагал, подвалы в штабе Южного луча отменно подходили для определенных целей. Эта зала была отнюдь не единственной. По пути я заметил дальше по коридору череду железных дверей. Данва весьма деликатно преградила мне путь к ним... «Отец бы не одобрил моих действий, - подумал я. – Ни один человек первого сословия не одобрил бы. Но обстоятельства таковы, что приходится пересматривать даже понятия о чести. Коли уж я спустился в пыточную, сбегать отсюда недостойней, чем заканчивать начатое».

Если мои догадки верны, скоро придется пересмотреть еще кое-что; и дело это важнее, нежели даже достоинство рода Данари.

Не открывая глаз, таянец глубоко вздохнул и сел, прислонившись спиной к стене. Я употребил весьма жесткую схему, входившую в реестр боевых заклинаний; платой за ее действенность становились последствия – пробуждение ото сна было трудным и сопровождалось множеством неприятных ощущений. Итаясу еще долго предстояло приходить в себя: заново учиться держать голову, владеть речью и фокусировать взгляд.

Когда спустя миг внятная, окрашенная бархатным акцентом риеска достигла моих ушей, я был погружен в собственные раздумья и не успел вовремя переключить внимание.

- Привет тебе, император уаррский, - мягко, едва не ласково сказал горец.

Он улыбался, с насмешливым видом склонив голову к плечу.

Глаза его были ясны и пронзительны.

Таянец едва заметно повел плечами и подбородком, удобнее устраивая шею в ошейнике с магическим замком, положил руки на колени – цепи, подтянутые к стене, не давали скрестить их. Беспомощный, в руках заклятого врага, он оставался совершенно спокоен. «Он ничуть не удивлен, - отметил я. – Знал, что окажется в плену?.. И любопытная же реакция на магию. После такого воздействия люди с полчаса способны только стонать и мычать».

- Рад видеть тебя здесь, княжич Таяна.

Итаяс тихо засмеялся, закатив глаза. «У него обычная реакция на магию, – понял я: на висках горца выступила испарина, мышцы закаменели в усилии удержать шею прямой. – У него нечеловеческое самообладание».

- Я порадую тебя какое-то время, - сказал Итаяс покровительственно и уселся поудобней, насколько позволяли цепи.

- А потом?

- А потом перестану. – Горец неприятно осклабился: - Ты собираешься спросить, кому я служу. Не выставляй себя дураком, император уаррский. Я служу только себе.

«Он повторит это еще не раз», - подумал я и бросил взгляд на Эррет. Та изучающе рассматривала таянца. Лицо ее оставались холодным, но уголки губ приподнялись.

- Нет, - безразлично сказал я. – Это не так. Но я не стану тебя переубеждать.

Итаяс смотрел на меня – нагло, с вызовом.

- Не грози мне судьбой моей сестры, - сказал он. – Ты не тронешь ее и пальцем.

- Не трону, - согласился я. – И грозить не стану.

Итаяс помолчал, издевательски ухмыляясь.

- Тогда задавай вопросы, император, - сказал он, наконец.

За спиной у меня, неподвижные, стояли тени Южного луча. Плотные шары световых заклятий горели под потолком, оштукатуренные белые стены впитывали их свечение. Стены зала столько раз очищали с помощью магии, что я улавливал ее следы. Судя по всему, марали эти стены брызги крови... Трудно вообразить место, менее достойное человека моего положения. Но мне не за что просить прощения у предков. Предкам не довелось узнать высшей весны.

И я, в свой черед, улыбнулся.

- Зачем? – сказал я. – Ты хочешь отвечать намного сильнее, чем я хочу спрашивать. Поэтому говори, Итаяс.

Горец поморщился, перекатывая голову по стене.

- Зачем говорить с тем, кто скоро будет мертв?

Чего-то в этом духе я ждал.

- Это прорицание? – поинтересовался я. – Слыхал я, что Демон Таяна – недурная гадалка.

- Это обещание, - ласково сказал Итаяс. – Я убью тебя.

Я принял недоуменный вид и предложил:

- Убей.

Горец усмехнулся.

- Немного позже, - сказал он. – Пока что ты любуешься на врага в цепях и думаешь, что он бессилен. Я же сказал, что порадую тебя какое-то время.

- А если я прикажу казнить тебя? Незамедлительно.

- Не прикажешь, - не будь у Итаяса скованы руки, он бы отмахнулся с пренебрежением. – Тебе слишком интересно.

Я помедлил.

- Пожалуй, ты прав. Зачем ты приехал в Рескидду?

- За своей сестрой.

- Ты хотел забрать ее в Таян?

- Нет. Ее судьба на равнинах.

- А твоя?

Теперь Эррет смотрела на меня. В глазах ее нарастало смутное удивление: чем дальше, тем меньше она понимала, что я делаю. «Не вмешивайся», - мысленно попросил я. Не мог я растолковывать ей каждую свою мысль. Если мои догадки верны, то Итаяс ведет собственную игру, и противник его – отнюдь не я.

Если...

Горец улыбался прежней самодовольной улыбкой, но в глазах его мелькнуло подобие уважения. Он ответил не сразу; эта заминка свидетельствовала о многом.

- Мою определяет только мое желание, - бросил он.

«Да!» - понял я.

Свет заклятий померк.

...Через полчаса или час Фиррат доставит мне отчет доктора Тайви. Как водится у высших теней, там не будет выводов, только сопоставления фактов, по которым благородный заказчик сможет, немного поразмыслив, определить истину. Не появись передо мною этот дикарь, спустя какое-то время мне открыл бы глаза господин Ларра. Все идет своим чередом. Я могу потешить себя мыслью, что оказался на шаг впереди положенного. Но дает ли это мне действительное преимущество?

Та, что любит играть честно...

- Генерал Эрдрейари обещал посадить Пещерного Льва в хорошую клетку и подарить мне, - наугад бросил я. – Будет славно, если я отдарюсь Пещерным Львенком. Что, если цепи останутся при тебе до конца жизни?

Итаяс весело оскалился.

- Слово Великого мертвеца подобно стали, - со странным удовольствием проговорил он. – Даже ты, император, еще не знаешь, насколько оно крепко.

- Ты будешь рад встрече с отцом?

- Скоро тебе не станет до этого дела, император. Потому что скоро появятся атомники.

Я поднял бровь.

Итаяс тихо, торжествующе рассмеялся и глянул в сторону лестницы.

Эррет поднялась с кресла, застывшие в безмолвии тени повернули головы: сверху донеслись шаги и неразборчивые слова. Потом по ступенькам слетела, оскальзываясь на краях, бледная, взмокшая Фиррат с пачкой бумаг в руках. Я сжал зубы. «На шаг впереди? Меня всего лишь не застали врасплох».

- В чем дело?

- Государь, - выдохнула она и упала на колени; невольно я отступил на шаг. У Данвы был безумный вид. – Государь. Срочное извещение.

- Скоро появятся атомники, - повторил Итаяс.

Он улыбался.

...От Инакаяна до Катты тянутся степи, по весне буйноцветущие и душистые, летом желтые и сухие. Из Катты в ясную погоду видны горы, вырывающиеся из-под земли, как стена. Это Восточный Нийярай. Еще восточнее, вдоль берега моря простирается Экемен – страна сопок, туманов, затерянных рек, обильных рыбой, и древних девственных лесов, в которых водятся тигры. Из Кестис Неггела через Улен и Инакаян к Порту Станнери идет Юго-Восточная железная дорога. Ее построили двести лет назад по приказу Аргитаи Сияющего, когда возникла необходимость быстро перебрасывать на Восток войска. Адмирал Станнери повел транспортные платформы на острова Ллиу и Тиккайнай, и с этого началось покорение архипелага.