Страница 49 из 83
— Не надо возвращаться, — проговорил Бедивер. — Умоляю, идем со мной.
Я совсем остановила лошадь. Она запалено дышала, уши прижаты, а глазом косила на меня, не понимая, чего от нее хотят. Ветер шумел в листве, пели птицы. Я глубоко вздохнула и посмотрела сквозь ветви на небо.
— Гвин, — прохрипела я. — Ты убил Гвина! Ты — убил — Гвина!
Бедивер молчал.
— Он не сражался! Он щит бросил! А ты убил его!
Я развернула кобылу туда, откуда мы пришли. Бедивер наклонился и схватил меня за руку. Я, наконец, посмотрела прямо на него. Я видела людей, умирающих в агонии, от ран или болезней, и у них было такое же белое измученное лицо и такие же растерянные глаза.
— Моя леди, — прошептал он. — Умоляю! Не уходи!
Я попыталась ответить, но не смогла — рыдания рвались из груди.
— У тебя кровь, — сказал Бедивер, и на лицо его вернулось обычное выражение. — Вот, возьми, перевяжи.
Я подняла руку, нашла глубокую ссадину от копья Мордреда и посмотрела на ладонь, липкую от крови. Помотала головой.
— Нет, не надо. Сначала отъедем подальше, — сказала я Бедиверу. — Я пойду с тобой.
* * *
К вечеру мы добрались до Каэр Глоу по одной из старых дорог через лес. В нескольких милях от порта тропа соединялась с римской дорогой. В гавани нашелся корабль, готовый отплыть в Малую Британию. Оказалось, что Бедивер еще раньше заплатил за проезд восьми людей с лошадьми. На самом деле нас осталось шестеро; двое пали в схватке на дороге.
В городе мы постарались не привлекать внимания. Еще в лесу мы остановились у ручья и смыли следы крови. К счастью, на мне было только простое зеленое платье и темный дорожный плащ. Я ничем не отличалась от любой другой женщины в портовом городе. Бедивера и его людей вполне могли принять за небольшой отряд, отправившийся закупать лошадей.
Все мои вещи остались там, на дороге. Бедивера отправили в изгнание, в этом смысле его друзьям было проще. А нам предстояло еще как-то устраиваться в Малой Британии. Денег оказалось в обрез. Из-за этого пришлось ночевать на корабле. Мне досталась отдельная каюта, а мужчины заняли пассажирский кубрик.
Капитан проводил меня в каюту, я поблагодарила его и с облегчением опустилась на узенькую постель. Но через некоторое время встала, нашла капитана и попросила чернил и пергамент. Он поворчал, но, в конце концов, принес чернил, перья и несколько старых грузовых расписок, на которых можно писать. Потерев пемзой старые записи, я едва не протерла пергамент до дыр, но вовремя остановилась. Очинила перо, окунула его в чернила — и замерла, глядя на лист перед собой. Что я могла написать? «Моя самая сокровенная радость, лорд Бедивер убил Гвина, и поэтому я должна пойти с ним, поскольку ему очень плохо, а тебе придется опять судить его, на этот раз за убийство, а меня — за попытку изменить твой приговор». Но я же не хотела идти с Бедивером. А кто мне поверит? Гавейн будет читать это письмо. И что, я не скажу ему ни слова? Но какие тут могут быть слова? Мне казалось, что нет и быть не может худшей участи, чем изгнание из Камланна и разлука с двумя мужчинами, которых я любила больше всего на свете. Теперь я понимаю, что никогда не следует зарекаться от худшего. Нет таких слов, которыми можно выразить мое горе.
Чернила на пере высохли. Я очистила его и снова окунула в чернила. Как бы там ни было, Артур должен знать правду. Мордред с радостью ухватится за эти события. Не сомневаюсь, он найдет способ воспользоваться ими для разрушения всего, что мы с таким трудом создавали. Я обязана предотвратить дальнейшую катастрофу.
Раздался поспешный стук, дверь открылась, и вошел Бедивер. Я отложила перо.
Он постоял, держась за дверной косяк, увидел лист пергамента.
— Пишешь Артуру? — спросил он хриплым, каким-то неуверенным голосом.
Я кивнула.
— Хочу оставить письмо портовым чиновникам.
— Да. — Он отошел от двери, остановился, жадно глядя на меня. — Напиши… скажи, что я не хотел убивать Гвина.
Я взяла перо и написала: «Guinivara Artorio Augusto Imperatori domino salutatem vellit». [Гвинвифар желает здравствовать лорду Артуру Августу — лат.] Некоторое время я разглядывала написанное, а потом прочитала вслух. Подумала и продолжила писать:
«Мой дорогой лорд, прошу вас поверить, что я ничего не знала о засаде и не желала спасения. Однако лорд Бедивер, зная, что между мной и моим двоюродным братом, защите которого вы меня поручили, существует давняя вражда, встретил нас на дороге и попросил Мордреда передать меня ему. Лорд Бедивер не предпринимал никаких враждебных действий, пока на него не напал лорд Мордред. Лорд Гвин (я зачеркнула имя и вписала другое: «Гвальхавед») пытался остановить стычку и был убит дротиком лорда Бедивера...»
— Это был несчастный случай, — сказал Бедивер, подходя ближе.
Я поднял глаза и отложила перо.
— Ты видел его перед тем, как метнуть дротик. Я знаю, что ты видел.
— Нет! То есть… да. Но рука движется быстрее, чем мысль. Ты понимаешь? Ты должна понять. В битве нельзя думать! Если кто-то останавливается, чтобы подумать, убивать человека или нет, он умрет вместо него. Я увидел человека, оставшегося без защиты, и метнул дротик. Да, успел подумать: «Это же Гвин; он хочет нас остановить», но рука уже метнула дротик. Я знал, что делаю, но рука лучше знала, как ей поступить. До сих пор не могу поверить! Миледи, лучше бы умер я, чем он! С тех пор, как я предал своего господина, моя жизнь ничего не стоит. — Он замолчал, переводя дыхание, а потом настойчиво продолжал: — Ты должна мне поверить. Я не смогу жить, если ты тоже будешь считать меня убийцей.
— Я тебе верю. Но когда эскорт вернется в Камланн, Мордред расскажет, что ты напал на нас по дороге, что Гвин бросил щит и что ты убил его. Это будет звучать именно так.
— Я знаю. — Он сел на пол у моих ног, взял письмо и долго смотрел на него. Я тронула его за плечо. Он повернулся и прижался лицом к моему бедру. Тело рыцаря сотрясала дрожь.
Да, он страдал, я видела. Но изумленное лицо Гвина стояло между нами, и я сидела молча и неподвижно.
— Артур так надеялся, что Гвин вырастет человеком, которому он сможет передать Империю.
Бедивер начал раскачиваться, как обычно делает человек, страдающий от боли.
— И если Гавейн поверит эскорту, он потребует правосудия у любого короля на земле.
— Максен не возвращает беглецов. Там мы будем в безопасности.
— «Мы будем в безопасности!» Зачем ты вообще устроил эту дурацкую засаду?
— Я не думал, что дойдет до драки. Со мной были друзья. Вот я и подумал, что эскорт не захочет драться со своими товарищами, тем более с людьми, которых ни в чем не обвиняли. Я думал, что они сами готовы освободить тебя. Я как представлю, что ты у своего кузена… Артур бы тоже передумал, если бы знал, что тебя там ждет. Мстительности за ним никогда не водилось. А если бы Мордред тебя не ударил, я бы даже его трогать не стал.
— Да какой там удар? Жена мужа ручкой от метлы и то сильнее бьет. Нет, я тебе верю, конечно. Понимаю, что ты не хотел убивать Гвина. Но как подумаю, сколько всего он мог бы сделать для Британии, нехорошо становится. Он мог бы изменить мир. Другого такого не найти. И — подумать только! — погибнуть в пятнадцать лет... от твоей руки.
— Он уже на небесах.
— Наверное, так и есть. Но здесь-то, здесь мир жесток. Горько думать об этом. Твои люди сражались с моим эскортом, двое из них пали, и еще неизвестно, кто из моего сопровождения остался цел. Они же друзьями были много лет, они совсем не понимали, за что сражаются!