Страница 47 из 93
Втроем мы вышли от жреца, а Альрик, чуток успокоившись, выспрашивал у Халле, как у того здоровье, как лечился.
— Не помню я, — отвечал Рыбак. — Как сюда попал, тоже не помню. Жрец ничего не рассказывал. Ноги изодраны, но быстро заживет. Он помазал чем-то, почти не болит. Помыться бы, все чудится, что болотом воняет.
— Это не от тебя, — буркнул я, — а от Альрика. Есть тут домишко, где за кроху серебра можно в баню сходить. Я там сегодня мылся. Поди, еще теплая.
Хозяева не отказали и в этот раз, наскоро разогрели ее повторно, мужик сбегал и принес пива, мяса, другой снеди, да и от бриттки Альрик не отказался. Так что они пошли мыться, я же не стал их дожидаться и вернулся на Волчару порадовать собратьев новостями.
Наутро ульверы устроили шумиху на всю пристань, радуясь возвращению Халле.
— Ты смотри, как вырос!
— Что, не по вкусу ты пришелся болотному ярлу?
— Надо бы тоже на денек-другой там заблудиться!
— Уж не завел ли ты себе бабу на болотах? Не торопился обратно.
— Рассказывай, куда запропастился!
— Пожрать бы, — улыбнулся Халле. — И выпить.
И мы всей гурьбой отправились в ближайшую таверну. Так как время было раннее, то людей там было немного, да и их быстренько выпроводили. И, наевшись, Халле все же рассказал, что с ним приключилось.
— Хёвдинг сказал, что там болотный ярл напускал дурман и что многие из ульверов потравились. Так что я теперь не знаю, что было явью, а что дурманом. Буду говорить, как помню. Когда пришел мой черед сторожить, я сидел и слушал, как пойманные мшины ерзали в стороне и вырывались из пут. Потом почудилось, что кто-то крадется и хочет освободить тварей. И я был уверен, что это тот мальчишка…
— Дагмар? — спросил я. Его имя я надолго запомнил.
— Да, который убил прошлую пойманную тварь. Сейчас понимаю, что глупо. Он всего лишь трехрунный, без друзей, без оружия. Да и как бы он добрался сюда? Но тогда я готов был поклясться Фомриром, что узнал его. Побежал за ним.
— А почему не разбудил никого?
— Забыл. Даже не вспомнил об ульверах. Как увидел его тень, так побежал за ним. Помню, что был зол. И больше всего хотел убить его!
— Ты ж не Кай, — серьезно сказал Вепрь. — И вроде бы ты на того пацана и не злился почти.
— Нет, не злился. Жалко его было. Он ведь совсем мальчишка. Но на болоте у меня аж кровь вскипела. Долго я за ним гонялся, фибула отлетела где-то, так что я плащ рукой удерживал, и так бежал. Потом увяз в болоте и бросил плащ. А пацан — он вот, рукой подать. А потом увидел, что и не на болоте я вовсе. Стою на корабле каком-то, и меня должны бросить в море. А Альрик говорит, мол, жаль такую наживку терять, зато он выловит такую тварь, какой еще никто не видывал. И пихнул меня в воду. Я сразу на дно пошел, а там ко мне крабы лезут страшенные, черные, клешни с мою голову. Я с ними драться начал, а сам под водой и даже не задыхаюсь. Сражаюсь я с ними, гляжу, впереди остров. Я к нему. А на острове город стоит, стены каменные высоченные, почти как скалы. Крабы следом за мной идут, и осьминоги, и рыбины страшенные. Я начал карабкаться на стену. Лезу-лезу, а она все не заканчивается. Подо мной крабы ползают, щелкают клешнями у самых ног, а я все лезу и лезу, лезу и лезу. Из сил уже выбился, думал, помру там, и тут стена закончилась, и я упал на ту сторону. Летел долго, наконец, упал на землю. Думал, насмерть разбился, но руки-ноги еще двигались. Встал я, посмотрел по сторонам, а вокруг люди ходят, ярмарка. Шумят, разговаривают, торгуются. Пироги продают кусками, а у меня живот с голоду сводит. Хотел я пирог купить, с торговцем по цене сговорился, сую руку в кошель, а там монеты непонятные, смотрю на них и не пойму, из серебра они или из чего другого, протягиваю торговцу, а он говорит, что мало денег, больше надо. Хочу пересчитать, а монеты прыгают, меняются, и вижу я, что там намного больше, а потом сразу мало. А есть охота. Схватил я пирог один, только укусить хочу, как из него черви полезли, жирные желтые, гноем исходят.
Мы сидели мрачные. Все знают, что через сны и дурманы с людьми говорят боги. Боги или Бездна. И хоть я не был мастер в толковании снов, но и дураку понятно, что ничего хорошего тут не видно.
— Там много чего еще было. Всего и не пересказать. Было такое, будто я всю свою жизнь прожил, женился, детей родил, стал хельтом и помер. Было такое, будто меня сожрали, но и после смерти я мог чувствовать, как мое тело переваривают. Сейчас, правда, уже дымкой все подернулось, забываться стало. А потом я утонул. Захлебывался в воде, махал руками, но никто меня не ел и не кусал. И вдруг увидел, что я не в море, а лежу на земле лицом к небу, и просто сильный ливень идет. Встал я, смотрю, а вас рядом нет. Впервые вспомнил, что я хирдман и должен был сторожить сон. Но уже не ночь, а вторая половина дня, и вокруг никого. Дом покосившийся, хлипкая оградка, и все незнакомое. На мне ни плаща, ни меча, только нож на поясе. И дождь хлещет. Наверное, тот дождь и прогнал дурман болотного ярла. Я обошел весь двор по кругу, посмотрел за ограду, а там куда ни глянь вода. Словно я посередине озера на острове. Тут я вспомнил про крабов и подумал, что из воды может вылезти кто угодно, а я дюже вкусный для водных тварей. Так что прямо там, под дождем, решил укрепить ограду. Нашел веревки какие-то, разобрал пристрой, прикрутил, что смог, и спать лег.
Я подумал, уж не тот ли это дождь, который нам мешал к жрецу пройти? Но в Сторборге он быстро промчался.
А Халле продолжал:
— Закончился дождь лишь наутро. Вода подступала к самой ограде, и как там глубоко — я не понимал, Она была мутная, почти черная. Выдернул колышек, опустил в воду, до середины ушел, тогда я шагнул вперед и снова пощупал. Еще глубже ушел. А когда я до пояса залез, так дно и вовсе пропало. Зато я увидел, как ко мне плывет что-то, след поверху оставляет. Я давай обратно, на берег выскочил, а за мной мшина выпрыгнула. Я нож выхватил, колышек — в другой руке. Убил я ее, спихнул в воду и обратно за ограду. И еще больше укреплять начал. Изнутри землю насыпал, чтоб ненароком не повалили.
— А чего не ушел? — спросил Плосконосый.
Мы невольно хмыкнули. Эти парни не видели Рыбака в деле.
— Я не умею плавать, — невозмутимо ответил Халле. — А еще меня любят все водные твари, рыбы, звери. Всё, что живет в воде, жаждет меня сожрать. Я решил подождать, пока вода схлынет. Я никак не мог добраться до острова по воде, а значит, она не всегда тут так высоко. Скорее всего, поднялась из-за дождя. И я ждал. Хуже всего было по ночам, твари выходили из воды именно по ночам и скреблись в ограду. Каждый день я проверял глубину и убивал одну-две мшины, приходивших на мой запах. Ножом делать это было несподручно, так что я вытесал копье, обжег его для твердости. Поднял одну руну. А вода понемногу спадала. Я видел, как она отступала все дальше и дальше от изгороди. Есть хотелось — жуть. Несколько раз я сумел подбить камнем птиц и съел их. Воду пил сначала дождевую, что скопилась в ямках во дворе, потом начал пить и ту, что была снаружи, но от нее сильно маялся животом. Когда вода ушла совсем далеко, и везде колышек уходил не глубже пояса, я решил идти. Решил идти на юг. Как бы далеко я не забрел, я точно не мог пересечь реку, значит, нужно вернуться к реке и там понять, куда идти дальше. Так что я собрался и пошел через болото. Днем тварей было не так уж и много, и я мог с ними справиться. Хотя я замечал, что с каждым разом их приходило все больше и больше, будто они пересказывали другим, что тут человек. И стоило отойти от острова на пять десятков шагов, как я заметил тварей, что бросились ко мне. С первой я как-то справился, хоть она и не выплывала наверх, но потом они начали сплываться отовсюду. Видать, учуяли меня даже в болотной вони. Я пытался прорваться, но впереди их было больше. И я рванул назад. Решил переждать, может, вода еще сильнее упадет, и я смогу посуху перейти? Хотя если ливанет, то я застрял бы там надолго. За ограду я перевалил уже на пятой руне. Нож остался в болоте, как и копье. Я заполз в дом, меня начало знобить. Ноги были искусаны, видать, покусали уже после получения руны. А потом всё. Ничего не помню. Очнулся уже у жреца.