Страница 44 из 93
Мы пронеслись через весь город и мгновенно пересекли те поля, которые в прошлый раз отобрали у нас столько времени.
Шалаш без входа и выхода. Тяжелый пряный дым. Жрец стоял снаружи и ждал нас, рядом горел яркий костер, освещая местность.
Альрик положил Халле возле костра, кошель серебра и короб с сердцами.
— Ты можешь его вернуть?
Я впервые разглядел лицо жреца. Худое вытянутое, с двумя морщинами-прорезями от носа к уголкам рта, но он не был стар, вряд ли прожил больше четырех десятков зим. Глаза — как черные провалы. Длинные нечесаные волосы убраны в хвост на затылке. На левой руке, как и на правой, не хватало двух пальцев: мизинца и среднего, от этого трехпалые кисти походили на вороньи лапы.
Больше всего мне хотелось схватить его за горло и треснуть головой о дерево.
— Ты нам соврал, — прорычал я.
Еле-еле я сдерживал себя от того, чтобы не выхватить топор. Пришлось впиться рукой себе же в бедро.
— Кай, не сейчас! — бросил Альрик. — Мы нашли его посередине болота, всего в крови. Там была и твариная. Мы видели уже такое. Говорят, нужно особым образом приготовить твариное сердце, чтобы яд убрать ядом. Ты можешь такое? Мы принесли сердца. Тут трех-четырехрунные.
— Он нам соврал. Как мы можем доверять ему?
Я пытался сказать об этом Альрику по дороге сюда, но он не слушал, как не слушал и сейчас.
Жрец провел рукой над телом Халле, поднял ему веки и осмотрел глаза, затем заглянул ему в рот, на кончики пальцев. Положил трехпалые ладони на живот Рыбака и резко надавил. Халле выдохнул, как каркнул.
— Я могу его исцелить, — прохрипел жрец. — Но его нить уже оборвана. Он все равно скоро умрет.
— Ты уже ошибся однажды, жрец, — с невероятным спокойствием сказал Альрик. Так спокойно, будто не он сходил с ума на болотах. — Может, ошибаешься и сейчас. Если можешь исцелить — исцели.
Мамиров послушник поднялся, посмотрел Альрику в глаза.
— Я не ошибся. Я сказал то, что должен был сказать. Ты нашел своего человека! Уж не благодаря ли моим словам?
— Если бы ты сказал, что он жив, неужто я бы не пошел его искать?
— А дошел бы?
Беззащитный замолчал. Жрец подошел ко мне. Его черные глаза впились в меня так, что я забыл, как дышать.
— Тебе понравился дар богов? — тихо проскрипел он. А потом взмахнул руками: — А теперь оба — убирайтесь! Приходите завтра на закате.
Склонился над телом Халле и запел-завыл, прощупывая кости друга.
Вернувшись в город, Альрик остановился возле первой попавшейся таверны и сказал:
— Я собираюсь пить всю ночь, а ты катись куда хочешь! Чтоб до следующего вечера я твоей рожи не видел. Ты теперь хускарл! Отметь это!
Сунул мне в руку несколько серебряных монет и ввалился в таверну с криком:
— Пять кружек лучшего пива!
Я немного потоптался возле двери, плюнул и пошел к Красной площади. Там было не так людно, как в прошлые разы, но хватало и гулящих женщин, и музыкантов, и огня. Наверное, стоило вернуться к кораблю, позвать собратьев-ульверов, похвастаться шестой руной, позадирать Тулле, ведь он снова отставал, напоить хирдманов в честь моего хускарлства.
Но я не хотел.
Не хотел рассказывать, что было ночью, почему мы решили искать Рыбака и всякое такое. Не хотел видеть никого знакомого. И дико жаждал надраться. До полного забвения. Как и Альрик.
Я взял большую кружку пива и принялся пить прямо на улице.
Ярко полыхал костер посередине площади. Трещали дрова. Неподалеку визжала тальхарпа и был слышен голос скальда, который рассказывал какую-то забавную историю. То и дело оттуда доносился смех. Время от времени ко мне подходили женщины и предлагали лечь с ними за малую плату. Потому что я такой прекрасный молодой человек! Я отказывался. Сейчас мне нужна была только выпивка.
За первой кружкой пива пошла вторая, третья, но я не ощущал никакого дурмана. Даже легкой дымки.
— В Бездну! Эй, тащи сюда сразу бочонок!
— Какой именно?
— Самый большой, который я смогу поднять!
— Э, хускарл, у меня таких бочек и нет, чтоб тебе в тяжесть были. Есть на четверть тунны[14]. Пойдет?
— Давай!
Трактирщик вынес пузатую невысокую бочку[15], забрал оплату, а потом в благодарность дал пирог с зайчатиной. В круглом боку бочки торчала деревянная затычка. Я ее вытащил и начал лить пиво прямо в рот, держа бочку на весу.
Сторборгские напитки были хуже, чем в доме Херлифа, но в целом неплохи. Крепкое густое пиво с сильным хмельным запахом насыщало не хуже еды, но почему-то не давало опьянения.
Ко мне стали подходить чаще, и уже не только женщины. Подходили и карлы, старше меня на десяток зим, и хускарлы, что-то спрашивали, предлагали сесть с ними или пойти вместе в таверну. Один болван попытался меня ограбить, думая, что я уже пьян. Я раздавил ему кисть, смяв все кости.
Я пил и мрачнел с каждым глотком, так как перед глазами все еще стояло болото. Сплошное болото с десятками изрубленных твариных трупов. И оно никак не хотело уходить из головы.
Бочонок становился все легче, я уже раза четыре бегал отливать. Костер понемногу угасал, и люди расходились по домам. Трактирщик спросил, не надо ли мне чего, а потом закрыл двери. А я сидел, смотрел на красные переливающиеся угли, пил и никак не мог перестать вспоминать.
Мимо шмыгнула знакомая тень.
— Фарлей? Стой! Иди сюда!
Это и впрямь был он, рыжий бритт в клетчатых штанах! Он вздрогнул, видать, не заметил меня сперва, так как я сидел возле стены таверны, в тени.
— Господин? — неуверенно сказал бритт, оглядываясь.
— Я здесь. Иди сюда!
Вот ему я почему-то был рад. Наверное, потому что я мог ему ничего не говорить и не объяснять.
Он подошел ближе, всмотрелся в тень и, наконец, узнал меня.
— А, господин из Фискехале! Тебе чем-то помочь?
Фарлей вел себя немного не так, как прежде: не выкручивался, не подпрыгивал, не кривлялся.
— Садись, — я похлопал по земле рядом с собой. — Пиво будешь? У меня тут еще осталось.
Тряханул бочонок. Еще булькало.
— Фарлей не смеет пить вместе со славным господином. Ой, господин! Ты теперь хускарл!
— Да, потому садись и пей.
Бритт нервно оглянулся, но больше возражать не стал. Плюхнулся на землю, скрутил ноги чудным образом, попытался поднять бочонок…
— Слишком тяжелый, — усмехнулся бритт.
У меня еще осталась кружка, так что я наполнил ее из бочонка и протянул Фарлею.
— Сказать по правде, я ни разу не пил пиво с… — неуверенно сказал он.
— С нордом? А я — ни разу с бриттом. Но, думаю, пиво для всех одинаково.
Рыжий странно скривился.
— Разве что пиво…
Он выпил кружку залпом, снова оглянулся.
— Не боись. Если кому-то что-то будет не по нраву, я с ним поговорю. Лучше расскажи чего. Что нового? Как жизнь? Есть ли у тебя семья? — я протянул ему еще и пирог.
Фарлей взглянул на меня с испугом, затем встряхнулся, взял пирог, подождал, пока я снова наполню его кружку, а потом заговорил.
— Сторборг — большой город. Тут каждый день происходит много всякого. Седьмицу назад пришлый хирдман побил Скирикра, сына Вальдрика, сына Вальгарда. И хотя спор разрешили мирным путем, Скирикр не захотел больше оставаться в рунном доме, купил корабль в тридцать весел, собрал свою дружину и ушел в вольные хирдманы.