Страница 114 из 152
Сразу после завтрака, все в том же угрюмом состоянии, Первый, Лом, Дед и Бабка, уехали мародерить Сосновку. А Куча, немного задержавшись за столом, сказала, что я могу не волноваться, что формально новичок уже не был новичком, и что главного правила Улья я не нарушил. После чего забрала Гранда и ушла патрулировать.
Во как. Для одних я убийца соотечественника, для других, точнее для другой, главное, что правила не нарушены.
Весь вчерашний день провел в размышлениях и самокопании. Нет, не этот мир сделал меня таким. Похоже, что я и раньше так думал. Что чрезмерная доброта — плохо. Что её не оценят и, тем более, не отплатят за неё. Более того, посчитают слабостью и постараются тобой воспользоваться, а если не получится — обидятся.
Что нужно быть стойким на выбранном пути. Пусть мы здесь и бессмертны, но время есть время. Что не стоит взваливать на себя чужие проблемы, забывая о своих целях. Что это только научит других переваливать свои проблемы на меня, и опять, в какой-то момент, получив отказ, они обидятся.
Будучи добрым — хорошим для других не станешь. Скорее — полезным. Просто полезным быть не желаю. Иначе можно было бы остаться в Котелке и работать на кого-то.
Злым? Злым быть легче. Зло само по себе отметает все вопросы о справедливости и честности. Но и злым я тоже быть не хочу. И запуганные рабы мне тоже не нужны.
Нужен некий баланс между добром и злом. А где он? Как его найти? Как найти ту четкую границу в отношениях с другими, заставляющую прислушиваться и не бояться?
Ну, если честно, за весь день раздумий я этого баланса так и не нашел. А значит — значит остается только играть роль злого. Разум подобрал аналогию с температурой. Создать единые комфортные условия практически не возможно. Все равно найдутся те, кому будет или жарко, или холодно. Любое отклонение приведет или к «пожароопасности», или к снижению активности. А вот если сразу будет холодно, то всё ок. Чуть теплее — хорошо, чуть холоднее — шапка теплее. Очень хорошая аналогия со злом.
Ну, что ж — готовьте шапки на меху…
По угрюмости ужин превзошел завтрак. С моим появлением Сосновчане замолчали, многозначительно переглядываясь между собой и стараясь не встретится взглядом со мной. Ближе к концу ужина, Дед заявил, что нужно помянуть новичка. Встал и пошел к холодильным шкафам за спиртным. Первый, заметив, как я слежу за действиями Деда, постарался остановить его, но нарвался на матерную тираду. После чего Дед демонстративно вытащил пару бутылок хорошей водки и несколько палок сухой колбасы, привезенной вчера из Сосновки. Собственно, плохой, точнее, условно плохой, дешевой водки там и не было. Она сразу шла на изготовление живца.
Закончив с едой, я и Куча ушли, и ситуация за столом резко изменилась. Стало шумно. Дед во всю командовал: кому рюмки нести, кому колбасу резать… Сосновские выпили раз, другой. Начались воспоминания о том, каким хорошим парнем был новичок, перемежающиеся громкими завываниями Бабки.
Какое-то время я наблюдал за поминками с платформы домика. Градус эмоций поднимался. Казалось, еще немного, и они пойдут мстить убийце односельчанина, то есть мне. Но нет. Первый быстро захмелел, или сделал вид, что захмелел. Одной рукой подпер голову, поставив локоть на стол. В другой — зажал стакан. Так и замер в одной позе, смотря на остальных. После попыток его растормошить, Дед переключил внимание на Бабку и Лома.
Ещё немного, и единственное, на что была способна Бабка — это резать колбасу крупными кусками. В строю остались двое. Лом с внимательным видом слушал Деда, кивал, пил и ел эти самые куски колбасы. Но насколько я уже успел понять Лома, ему совершенно не важно, что ему говорил Дед, и так будет до тех пор пока на столе есть еда и выпивка. Какое-то время Дед ещё пытался активничать. Потом всё окончательно затихло и Сосновские разошлись спать.
Сегодня проснулся раньше всех. Нет, не с первыми лучами светила. Просто к этому времени обычно уже все вставали. Но сегодня было не так.
На столе остался срач. На остатки еды в тарелках собаки не позарились, им хватило того, что было в холодильнике, который забыли закрыть. То есть мы еще и свежих скоропортящихся продуктов, привезенных с перегрузившейся Сосновки, лишились.
Потом появилась Куча и пошла за Ломом, и судя по тому, что через несколько минут спустилась вниз в сопровождении Первого, разбудить Лома не получилось. Подойдя, она точно также, как и я несколькими минутами раньше, непонимающе уставилась на грязный стол и опустошенный собаками холодильник.
Засуетился Первый, собирая посуду.
— Стой! — прервал действия Первого, и когда он повернулся ко мне, добавил.- Как-то не так я себе представлял работу будущего главы Стаба.
Сообразив чего от него хочу, Первый бросился к домикам.
— Подымай Бабку и гони убираться. Потом тащи Деда, — крикнул в вдогонку.
Первый не ответил, но приближаясь к домикам, скорректировал путь к Бабке.
Прибежала непричесанная, наспех одетая Бабка. Поставила греться воду. Собрала в таз посуду. Убрала валяющуюся вокруг стола и возле холодильников упаковку с продуктов. Вытерла стол и замерла в ожидании, когда вода закипит.
— Печенье принеси и переложи напитки в освободившийся холодильник.
Уточнять не пришлось. На столе появились чашки, и вазочки с печеньем и сладостями.
Тем временем Первый притащил, в буквальном смысле притащил, брыкающегося Деда. Выглядел Дед взъерошенным боевым воробьем. Бросая на меня злые взгляды, он во всю материл Первого.
— Па-здра-вля-ю! Па-здра-вля-ю! — заорал, хлопая в ладоши.
Дед растерялся, перестал вырываться и материться. Сделал пару шагов ему навстречу и наклонившись, чтоб наши лица были на одном уровне, посмотрел ему в глаза.
— С возвращением в рабство, — сказал понизив голос, и рассмеялся.
Выражение лица Деда сменилось несколько раз и остановилось на полном непонимании. Он сглотнул и было собрался что-то сказать.
— Красиво жить, по возможностям, знаешь ли, уметь надо, — опередил Деда.
На лице Деда отразилось еще большее непонимание и растерянность.
— Ладно, кончай ворочать извилинами. А то еще сломаешь имущество, — и опять засмеялся. Опять сблизился с Дедом, поймав его взгляд, и уже спокойно продолжил, — Вчера, самовольно, ты взял продукты и алкоголь. На два десятка споранов взял. Расплатишься сейчас — свободен. Не расплатишься — и ты опять моя собственность. И поверь мне, в этот раз всё будет по другому.
В принципе можно было назвать любую сумму. Я же нехороший. Я же вообще могу оценить каждую бутылку в горошину. А чё? Элитный алкоголь. Собственно, я был готов, что Дед начнет спорить по этому поводу. Но нет. Взгляд его потух. Он начал озираться. Поймал такой же удивленный и непонимающий взгляд Первого.
— Что? Ищешь с кем разделить долг? Так Первый тебе не поможет. Он моя собственность. Такая же собственность как собаки, которых ты вчера кормил. Или ты и на собак хочешь повесить часть своего долга?
Дед промолчал. Что там были за эмоции на его лице, меня не интересовало. Я следил за Первым. Ему не понравилось. Очень не понравилось сравнение с собаками. Хорошо. Очень хорошо. Ибо не хрен быть хорошеньким для всех. Сам вызвался мне помогать, защищать мои интересы. И что?..
— Бабку попроси, — сказал шепотом, смотря Деду в глаза. Шепотом достаточно громким, чтобы Бабка нас слышала.- Давай. У неё точно что-то есть. Давай. Скажи, что когда она накосячит ты ей тоже поможешь. Давай.