Страница 49 из 194
Для Гастона эта хроника была всем. Она была его воздухом, его пищей, его питьем. Отсюда он черпал материал для своей богатой фантазии, все свои знания об эпохе Настоящих Мужчин, которые не проводят дни напролет в иллюзиумах, банях да в пивных, а бьются не на жизнь, а на смерть, совершают подвиги, настоящие мужские поступки.
Но сейчас Гастон читал хронику – эти хрупкие, пожелтевшие от старости страницы, которые давно бы распались в прах, если бы не сохраняющие их феины волшебные бальзамы, – не ради юношеских фантазий. Ему было сорок лет, фантазировать ему уже давно надоело. Он хотел знать другое. ОПЕКА! Как возникла Опека, кто заключил Договор об Опеке, каковы конкретные пункты этого договора – он искал ответы на эти вопросы – и… не находил ответа.
– Но ведь должно же это быть где–то здесь… Должно же… – бормотал себе под нос Гастон, в который уже раз быстро, но аккуратно, специально надев на руки тонкие защитные перчатки – переворачивая пожелтевшие страницы, исписанные витиеватой вязью.
Гастон невольно остановился и, на какое–то мгновение забыв о цели своих исследований, залюбовался одной из случайно открытых страниц. Какая все–таки красота! Ну, разве современные книги с движущимися картинками, звуками и даже запахами сравнятся с этим сокровищем! На желтоватом плотном пергаменте текст написан витиеватыми черными буковками, заголовки – красной киноварью более крупного размера. Заглавные буквы глав – также красной киноварью – вообще представляли собой произведение искусства – увитые цветами, щитами и мечами, станами красивых девушек, а то и причудливыми сказочными существами. Но самое главное – это миниатюры. Не какая–нибудь движущаяся безвкусица, вроде зайцев да белок, поющих на зеленых полянах идиотские частушки, а самые настоящие древние картины, которые художник рисовал вероятно не один месяц.
Вот, например, эта. Король Роланд в оплавленных доспехах, с обожженным плащом и плюмажем на шлеме, везет на коне возлюбленную принцессу Элвин, только что спасенную им из логова дракона. Как мастерски нарисовано! Сейчас так не умеют. Сделать магическую картинку по шаблонному алгоритму проще, чем при помощи тончайших кисточек нарисовать вот такую Элвин. Нарисовать ямочки на ее персиковых щечках, отразить чувство радостного покоя на ее исполненным незнакомым для наших современников благородством лице, когда она обнимает своего спасителя, нарисовать вот эти морщинки у глаз и в уголках губ у короля Роланда – скорбные плоды забот и горестей, пережитых им за свою многотрудную жизнь… Нет, так нарисовать сейчас и не смогут!
– И все же, ну должен же быть здесь текст договора, ну должен же! Ведь Танкред был очень ответственным летописцем, ничего не упускал! – раздраженно и нетерпеливо бормотал себе под нос Гастон, вновь и вновь перелистывая страницы хроники.
И в самом деле, Танкред Бесстрашный в таких подробностях описал поединок короля с драконом! Даже уточнил, что король победил его только благодаря тому, что Элвин открыла возлюбленному слабое место чудовища – маленькую дырочку под панцирем у левой ноги. А еще не преминул написать, что дракон обожал сквернословить и пить пиво, которое вместе с девушками крал у людей, а также рыгать столпами пламени и серного газа после выпитого, и смеяться над дурными анекдотами тоже.
Да и не только. Вот, например, текст договора о создании Содружества, где 49 королей поклялись создать союз ради совместной обороны от чудовищ, вот условия, вот статьи… А вот договор о совместной торговле… А вот и… Да много тут договоров в хронике, много, а вот этого – нет! Как в воду канул!
Только два скупых упоминания хрониста, которые в вольном переводе с языка Поднебесных на общечеловеческий звучат так:
«В Лето Пятого года от Э. П. П. (Эры Порядка и Процветания, ибо Эру сию провозгласили наши покровительницы – поднебесные владычицы, иначе называемые «феями» – для того, чтобы род человеческий и всякая тварь, что под небом, радовалась сотворенному миру и благодарила Создателя), был завершен – хвала Создателю – кафедральный Собор Авалона. Его расписывал…» и так далее.
И второе – «В Лето Двадцатого года от Э. П. П. Их Премудрость совершили визит в стольный град Авалон, да хранит его Создатель во веки веков, на великие торжества по случаю юбилея заключения Договора об Опеке. Они преподнесли…» – дальше следует скучный перечень ее волшебных даров, что–то вроде всякого рода магических игрушек и предметов для развлечения и комфорта. «… Его Величество король Роланд II и все короли Содружества возрадовались, что договор будет действовать целых 25 000 лет и что теперь человеческий род надолго будет иметь гарантию своего благополучия и благосостояния, и прослезились…». Потом идет длинное описание торжеств, подробное описание нарядов, а потом – «Хвала Создателю! На сем великом событии завершаю летопись сию, а что не так написал, уж вы меня за то простите, грешного раба Создателя Танкреда Смиренного». И все… Ничего больше. Ни статей договора, ни то, кто его заключил, ни–че–го. Только дата заключения и дата окончания.
Да, конечно, Гастон учил по учебникам такие важные для любого будущего короля предметы как «Общая теория Священных Принципов Порядка и Процветания», «Общее представление о принципах Опеки»… Но эти учебники были написаны гораздо позже, это не оригинальный источник. Где гарантия, что все это не позднейшие домыслы? Где?!
«…А никакой гарантии и нет! Никакой, милейший!» – вдруг в голове Гастона произнес чей-то странный мысленный голос.
Реакция Гастона была мгновенной. Не успел бы сторонний наблюдатель, если бы таковой был, и глазом моргнуть, как молодой король вскочил на ноги и оказался у стойки с оружием. Выхватив в одно мгновение из деревянного гнезда длинную, в человеческий рост алебарду, он угрожающе рассек ею воздух.
«Хорошая реакция, ничего не скажешь! – усмехнулся Голос. – Только вот железка эта вряд ли меня напугает, как, впрочем, и соглядатаев «ЖАЛА», у которых ты на крючке, хе–хе…»
– Кто ты? – выкрикнул Гастон. И в ответ на его вопрос из открытого окна подул сильный ветер, разметав все бумаги и письменные принадлежности на столе, а желтые страницы летописи стали вдруг перелистываться сами собой, словно чьи–то невидимые пальцы переворачивали их. Длинные цвета воронова крыла волосы на голове Гастона разметались по плечам.
«Не важно. Я – твой благожелатель – и этого пока достаточно», – ответил Голос.
Голос этот, впрочем, не был голосом в обычном смысле этого слова. Это был не звук, а поток мыслеобразов в голове, но таких ярких, таких выразительных, что сообщенное им запоминалось и понималось гораздо лучше, чем если бы все это произносил видимый собеседник – из плоти и крови.
«Вот–вот, хорошо, что ты заметил, что мой голос только в твоей голове. Советую и тебе перейти на язык мыслей – здесь слишком много ушей, слишком много…»
Гастон прикусил язык. Он давно догадывался, что за ним следят и следили все эти годы. То слуги с каким–то странным любопытством смотрят на него, то, находясь один в комнате, он ощущает спиной чьи–то взгляды, то замечает, что его книги и записки убраны в ящике стола не в точности так, как он их убирал. Сегодняшняя же встреча с Хранительницей Престола №1 окончательно убедила его в том, что он не спятил.
А потому Гастон, успокоившись, вновь сел за стол и, сосредоточившись, послал ответный мысленный сигнал. При этом он, как заправский подпольщик, сделал вид, что углубился в чтение книги.
«Если ты – благожелатель, скажи мне, где хранится оригинал договора и почему самая подробная хроника тех времен ничего не говорит о нем прямо, только вскользь?»