Розовый Дождь

Вдруг раздались резкие верещащие звуки и какие–то маленькие мохнатые человечки забегали по крупным влажным листьям одного из деревьев. Они срывают изогнутые желтые плоды, счищают кожуру и пожирают их. А вот один из них стал ногой чесать себе за ухом – так забавно! Люк чуть не задохнулся от смеха!

Наконец, лес закончился, Люк стал набирать высоту. Между тем лес сменили горы. Высокие, с обрывистыми тропками, белоснежными пиками, длинными бездонными ущельями, в которых с грохотом текли бурные стремительные потоки, водопады… Люк сразу же вспомнил «праздничные» видения Азаила. А вот и орлы, вот и круторогие козероги, вот и летучие обезьяны… Это мне знакомо!

Но вот закончились и горы, и под Люком распростерло свои бескрайние объятия Ее Величество Море! Но не покрытое ледяным панцирем, как крышкой гроба, а настоящее, голубое, теплое…

Люк снова снизил высоту, едва не касаясь его ласковой, прохладной глади, чтобы окунуть руки в воду. Эх, искупаться бы хоть раз в жизни в такой теплой воде, не боясь простудиться, нырнуть бы! Но нельзя – невидимая сила толкает его все дальше и дальше – ни на мгновение нельзя остановиться!

А вот и обитатели Моря – странные большие рыбы, похожие на тюленей, весело резвятся и издают свистящие пронзительные звуки, то ныряя в воду, то выныривая обратно. Завидев Люка, они подняли свои смешные морды и приветственно засвистели ему. А вот и кит – его я знаю – плывет как огромная лодка по воде. Люк подлетел поближе, но чудище вдруг всхрапнуло и из верхней части ее гигантского туловища вырвался такой мощный поток соленой воды, что Люк промок до нитки. Но юноша ничуть не расстроился, а наоборот, радостно рассмеялся. Вот здорово–то! Как бы хотелось поиграть с этим чудищем, покататься на его спине, да и вода кстати – в такую жару в самый раз освежиться!

А там, на нагретых солнцем скалах, сидят странные девушки, похожие на знакомых ему хозяек рощи. Только длиннющие волосы и глаза у них зелены, как водоросли. Они почти обнажены, ибо платья их прозрачны, не скрывая от постороннего глаза дивную красоту и изящество линий их тел. Они держат в руках какие–то музыкальные предметы со струнами и звонко поют. Их голоса так сладки, их музыка так прекрасна, а сами они так красивы, что так и хочется спуститься вниз и слушать их колдовское пение до самого заката, а потом нырнуть вместе с ними в пучину, о которой они и поют, чтобы остаться там навсегда…

Но вот Море осталось позади и взору Люка вновь открылась бескрайняя суша. Только теперь это были не леса, не горы, а возделанные поля, изгороди, дома из настоящего камня, много, много домов, с дорогами, выложенными из цветного камня, а по краям скученного пространства – высокая ограда из кирпича…

Но ведь это же… Люди, ЛЮДИ!!!!!!!!!!!! Дыхание Люка перехватило. Ведь он за все время своей жизни ни разу не видел людей! Да, он смотрелся на свое отражение в лохани с водой и знал, как выглядят люди – у них руки, ноги, голова… Дядя Азаил еще в детстве сказал, что он, Люк – Люцифер, человек, по крайней мере, отец у него был человеком. Но других людей, кроме себя, Люк никогда не видел, а тут…

Как забавно! Вот два человека в разноцветных одеждах сидят за столом на ярком солнышке и пьют какую–то коричневую пенную жидкость и весело и беззаботно смеются. Носы их красны, как и щеки, а зубы – белы как молоко. Они счастливы. А рядом, неподалеку, две женщины сидят на лавочке и щелкают какие–то черные семена и о чем–то весело болтают, а рядом бегают детишки в одних трусиках. В руках у них какие–то деревянные предметы. Они весело смеются, что–то кричат друг другу пронзительными тонкими голосками, а женщины вдруг перестали щелкать семена и болтать, повернулись к детям и, продолжая о чем–то говорить, наблюдали за ними. Люку показалось, что сердца этих свободных и счастливых людей наполнены радостью и покоем.

Острая боль в груди поразила Люка. Ему вдруг мучительно захотелось сказать: «Стоп! Хватит!» и он почему–то знал, что он имеет право так сказать. И тогда он остановит полет, спустится вниз, на эту рукотворную полянку с аккуратно постриженной травой и ухоженными деревьями, с этими раскрашенными разноцветной яркой краской изгородями, с этими домиками, такими аккуратными, такими уютными… И он останется здесь, навсегда, с этими такими милыми и счастливыми людьми – существами его расы, для которых он будет не «щ–щ–щ–щ–щ–щенком», а братом!

В этот самый момент, как бы в ответ на его мысли, полет прекратился, он завис над полянкой, а женщины, дети, мужчины вдруг заметили его и радостно стали кричать и указывать на него пальцами. На крики из домов выбегали другие люди, а одна черноволосая девушка в длинном белом платье с красивой вышивкой, восторженно посмотрев на Люка, закричала восхищенно: «Какой миленький!» И Люк подумал, как было бы здорово опуститься вниз и взять беленькую ручку черноволосой красавицы и прижать к своим губам, а потом сказать…

Впрочем, что конкретно сказать, Люк не успел придумать, потому что вдруг почувствовал, что начинает резко терять высоту. Еще пару минут – и он приземлится как раз рядом с черноволосой, чтобы сразу попасть в ее такие желанные, такие нежные объятия.

Когда до земли оставалось всего ничего, Люк с трудом оторвал взгляд от такой желанной черноволосой красотки и напоследок взглянул на небо. Небо было не таким, каким он его привык видеть – черным, с серебристыми гвоздиками звезд. Оно было голубое, ясное, без единой тучи, а в самом центре его – ярко желтое, настоящее, летнее солнце.

Но вот чудо – глаза Люка едва не полезли на лоб от удивления. Такого он еще никогда не видел! И без того намного крупнее, чем здесь, на севере, солнце вдруг на глазах стало стремительно расти. Слезы хлынули потоком из глаз, но Люк не мог отвести их от слепящего светила, как будто его удерживала какая–то могущественная сила. Наконец, солнце выросло до поистине исполинских размеров, закрыв собою добрую половину неба.

Стоп! Да ведь это не диск, это же… Лицо! ЖЕНСКОЕ лицо!

Дыхание Люка перехватило. Он увидел, как на огромном круглом диске вдруг появились глазницы, правда, без глаз, красиво очерченный с пухлыми чувственными губами рот, гордый подбородок, чуть курносый аккуратный носик, высокий умный лоб, щечки с ямочками и… копна золотистых прямых волос.

– Мама?.. Мамочка! – закричал во весь голос Люк – он узнал бы ее из тысячи тысяч, из миллионов лиц – ведь он так часто видел ее лицо, точнее даже, Лик в «праздничных» видениях Азаила.

– Сын мой! – произнесло Лицо с нотками неудовольствия в голосе. – Сын мой! Ну как же ты? Как же ты мог?! Не понимаю!

– Что, мамочка? – недоуменно спросил Люк.

– Как же ты мог, могущественный маг, с таким учителем как Премудрый Азаил, которого я специально к тебе приставила, чтоб он сделал из тебя настоящего человека, повестись на такую простую уловку… И не стыдно тебе!

– Мам, но ведь это же люди! Такие как я! Неужели я не могу с ними общаться? Ведь мы с ними одной крови, одной плоти! Ведь мой отец – тоже был человек! Разве не так?

Прекрасное солнцевидное лицо исказила недовольная гримаса. Уголки губ презрительно изогнулись, ямочки на щечках пропали, сами губы сжались в тонкую нить, голос стал металлическим, жестким:

– Глупец! Дурак! Простак! Ради чего я отдала свою жизнь, скажи на милость?! Чтобы видеть, как мой единственный сын превращается в овцу, да?! А ну – посмотри вниз, не медля!

Люк посмотрел вниз… и ужаснулся. Люди на глазах стали преображаться. Один за другим они стали падать на траву и передвигаться на четвереньках, обрастать кудрявой шерстью, а вместо слов у них из уст вырывалось лишь овечье блеянье. Только черноволосая девушка, так понравившаяся Люку, не превратилась в овцу, зато ее волосы вдруг стали золотистыми, глаза – голубыми, платье укоротилось до туники, а из лопаток выросли прозрачные крылья.