Страница 126 из 194
А потом…
Рык, визг, пронзительные крики и целая волна из нескольких сотен черных тварей, словно чудовищный морской прибой, накрыла поляну. В одно мгновение лагерь затянуло темной туманной мглой, видимость стала нулевой.
Свист сотен и сотен стрел, крики и закипел ожесточенный бой.
Те твари, что выжили от десяти залпов – лучники стреляли неприцельно, «от живота» – все равно ничего не видно, да и в такой толпе стрела всегда найдет свою жертву… – натолкнулись на стальной ряд мечей – лучники побросали луки и схватили уже заготовленное оружие.
Твари были разумны, но сражались как одержимые. Даже лишившись обоих лап, они норовили перегрызть в средний палец длиной клыками глотку, а если лишались головы – все равно атаковали – пока не отрубят рук и ног. Асмунд только и успевал отбивать сыпавшиеся на него удары. Он даже сам поражался той бешеной, почти звериной реакции, которая у него проявлялась. Он не думал ни о чем – только черные провалы вместо глаз, только белые в черной слюне зубы, только черные длиннющие когти. Только его горящий как расплавленное серебро меч. Страшно не было – он просто не успевал испугаться! Он отчетливо знал – что надо ударить влево, отскочить, повернуться, сделать выпад мечом вправо, отскочить, пригнуться, потом опять сделать выпад, потом отскочить – и так далее, и так без конца! Бесконечная пляска смерти, бесконечная пляска с мечом! Ни одной мысли посторонней, ни о чем – только выпад, движение назад, удар, движение назад и снова и снова…
Поэтому когда раздались звуки серебристых кавалерийских труб слева и справа он даже не повернул головы. Вокруг него уже не сталось никого – оба соседа по строю уже лежали убитые –, а Асмунд продолжал свою пляску смерти – удар, движение назад, удар, поворот, выпад, движение назад…
А потом вдруг подул сильный ветер, разгоняя в стороны сгустки темного тумана, а с флангов сплошную черную толпу шевелящихся тварей накрыла кавалерия. Серебристый дождь стрел забравшихся на деревья лучников накрыл тех, что в центре. И когда последние две твари – быкоголовый мужик с когтями медведя и пантера с головой женщины, у которой все волосы состояли из шевелящихся змей, упали замертво, – тогда Асмунд, устало опустив тяжелый меч, прилег на траву. Гастон впереди конного войска уже добивал оставшихся.
– Ну как, жив еще? – усмехнулся Гастон, подъехав к Асмунду. – Не ранен?
– Нет… Устал очень только…
– Ты слишком много сил вкладываешь в удар, брат, а потому сильно устаешь. А битва может ведь длится часами, надо беречь силы. Ну, ничего, потренируемся вместе, я тебя научу, – Гастон протянул руку Асмунду и помог ему встать.
Но в этот момент раздался треск ломаемых ветвей и, громко рыча, на поляну выскочили сразу пять гигантских медведеобразных обезьян с шестью лапами у каждой.
– Ого! – присвистнул Гастон. – Таких чудищ вижу впервые! – и тут же вскочил на коня и кинулся вместе с другими воинами им навстречу.
Шестилапая медведеобразная горилла, что бежала впереди остальных, одним движением схватила, словно зачерпнув руками из миски куски мяса, в каждую свободную лапу по всаднику и раздавила их, как орехи, так что послышался отвратительный треск ломающихся костей.
Но Гастон с копьем наперевес впереди всех, на коне, на всем скаку, уже подскочил к ней и пронзил низ ее живота насквозь. Тварь дико закричала, но не умерла, а ударила ногой по коню Гастона – и тот отлетел вместе с всадником далеко назад, словно тряпичный мяч. А потом она кинулась, топча людей как муравьев, вместе с другими вперед.
Люди, увидев обезьяну живой после такого страшного удара, неуверенно подались назад, а потом бросились бежать без оглядки, но Асмунд, забравшись на самую верхушку высокой сосны и оказавшись таким образом вровень по росту с одной из обезьян, уже натянул свой лук и прицелился прямо в черный провал в глазнице шестирукого чудовища. Звонко пропела тетива и стрела с серебряным наконечником вонзилась в глаз. Обезьяна заверещала, бессильно загребая лапищами, словно гигантскими ковшами, воздух, а потом рухнула замертво.
– Бей в глаз! Бей в глаз! Бей в глаз! – подхватили сотни голосов и вот уже со всех сторон в бегущих и рвущих все на своем пути шестируких гигантов полетели тучи стрел. Но только те, что попадали в глаза тварям, оказывались смертельны.
Когда последняя обезьяна упала замертво, туман окончательно рассеялся, и Асмунд первым делом бросился искать Гастона.
– Брат Гастон! Брат Гастон! – он переворачивал то один труп всадника, то другой и внутренне содрогнулся – погибло довольно много людей, да и раны были страшные – перегрызенные глотки, распоротые животы, откушенные конечности, выцарапанные глаза…
Наконец, он добрался и до Гастона.
Тот уже выбрался из–под погибшей лошади – от удара шестирукой обезьяны на нее страшно было смотреть, но сам Гастон отделался только синяками и ушибами.
– Еле успел воздушный щит поставить. Встречу Азаила – накормлю его сырой олениной до отвала – без его уроков я был бы уже раз двадцать мертв! – хмыкнул Гастон, снимая маску с лица.
– Эти… эти… шестирукие… – запыхаясь, прошептал Асмунд.
– Мне они тоже не понравились. В недрах Зоны явно произошло что–то не то, что–то необычное, никогда раньше таких тварей там не было, да и таких живучих к тому же. Возможно, что где–то здесь, брат, скрыта загадка, и от ее разгадки, мой мальчик, зависит не много не мало, а существование всей Целестии вместе взятой… – и мужественное лицо Гастона как–то сразу помрачнело и постарело, некрасивая складка прорезала его высокий лоб. – Впрочем, мы нужны раненым. Пойдем! – хлопнул Гастон по плечу Асмунда и отправился по направлению к ближайшему месту, откуда раздавались стоны.
Глава 17. Хранители Пути
1.
Люк старался зажигать спички только в случае крайней нужды, когда у него появлялось смутное предчувствие какой–то опасности, которое, как правило, подтверждалось – под ногами то и дело оказывались предательские расселины или провалы. Зажигать спички постоянно он боялся – их было ограниченное количество, да и приближение к коже жара от огня вызывало столь подозрительный жар в груди. Перед мысленным взором Люка сразу же возникали испуганные лица королевы Лоры и девы Марины… Нет, лучше не рисковать!
А потому Люку оставалось положиться только на свое чутье бывалого охотника полярных пустошей и на органы осязания – он старался держаться руками за склизкие холодные стены тоннеля.
«Интересно – кто проложил этот тоннель? – подумал Люк. – Он ведь явно искусственного происхождения…»
Люк решил пожертвовать еще одной спичкой и внимательно осмотрел стену. Да, она был выложена из кирпича, самого настоящего кирпича, хотя и очень и очень давно, так что кирпич потерял присущий ему красноватый цвет и весь покрылся зеленоватой плесенью и грибком. Особенно же странным Люку показалось, что, судя по ни с чем не сравнимому затхлому запаху, тоннель этот вел (если пойти в противоположную сторону) не куда–нибудь, а в сторону Зоны Предела… Зачем? Если бы кто–то искал золото или другие ископаемые, например, существование тоннеля тогда было бы оправдано. Но зачем прокладывать искусственный тоннель в сторону Зоны – одного из самых опасных и неприятных мест в Целестии?! Этот вопрос терзал Люка, но ответа на него он не находил.
«Ну, ничего, ничего, вот доберусь до конца и обнаружу, кто там живет, на противоположной стороне…»
Эта мысль, это здоровое любопытство и придавало ему сил в его нелегком путешествии. В самом деле, мало того, что он не ел уже довольно долго и не спал, он еще ни разу даже не присел и не отдохнул. Сколько длился его путь? Неизвестно. Здесь, в подземелье, определить время не было никакой возможности.