Страница 119 из 194
Глава 16-17
Глава 16. «Зеленое Братство»
1.
Унылая лента скоростной трассы для самодвижущихся повозок тянется, извиваясь, какой–то причудливой фиолетово черной змеей. Жаркий, такой невыносимо жаркий день близится к концу, далеко на западе красный диск солнца вот–вот соприкоснется с линией горизонта. В какой уже раз солнце готовилось умереть, оставив лишь ошметки своей крови на ватных хлопьях облаков у кромки земли.
По этой дороге, посреди покинутых, брошенных полей такой же унылой змеей тащились несколько сотен беженцев на жалких телегах, запряженных лошадями или быками, везя свой убогий скарб – большую часть вещей пришлось бросить в покинутых домах. Это шли неудачники. Те, кто не успели захватить аэроны и мобили и улететь или укатить на них восвояси. Даже при всем размахе предпринимаемых Советом по Благоустройству Целестии преобразований до сих пор не удалось обеспечить современными средствами передвижения все многомиллионное население Содружества. И те и другие были пока, увы, только общественным, а не частным транспортом, а потому, кто успел, как говорится, тот и сел…
Колонна двигалась очень медленно, время от времени вставая из–за сломанной телеги или взбрыкнувшей лошади. Плакали маленькие дети, кто–то причитал, большая часть мрачно молчала – проявлять эмоции не было сил. После того, что увидели эти несчастные – как за считанные часы исчезали целые графства, целые города – миллионеры, как люди в считанные часы гнили заживо от укусов непонятных тварей – им было уже все равно, лишь бы поскорее убраться подальше от этого ада, оставить между собой и следующей по пятам тьмой как можно больше миль. О том, что рано или поздно кромешная тьма их нагонит, старались не думать…
Юный Асмунд тоже не плакал и не причитал. Хотя ему было только шестнадцать, но он старался изо всех сил вести себя как взрослый, ведь теперь он был главой семьи. Отец исчез пару дней назад, когда уехал на ярмарку в главный город графства Бергстад. Те, кто выжил, рассказали, как он с большим удовольствием смотрел на рыночной площади выступление скомороха в маске и гриме. Скоморох сказал, что покажет какой–то совершенно новый фокус и просит уважаемую публику не расходиться. А потом он достал черную коробочку и из этой коробочки пошел жирный густой дым, дым в считанные мгновения заполнил всю площадь, во мгле появилось движение… И вот уже какие-то омерзительные твари бросились в толпу и грызли всех направо и налево! Отец не смог спастись…
Маму он потерял уже на следующий день после гибели отца. Она обрабатывала раны выжившему мальчику, спасшемуся из той ярмарки, а потом… Она умерла быстро… Теперь тех, у кого находили черные пятна на коже, избавляли от мук по благословению святых отцов быстро и безболезненно – нельзя было, чтобы зараза распространялась и угрожала всему сообществу, тем более, что она все равно неизлечима. И теперь Асмунд остался за старшего. У него на руках – точнее, на маминой телеге, запряженной гнедой кобылой Мерри, – остался его младший брат, десяти лет, и малышка сестренка, трехлетняя крошка. А потому Асмунд не мог плакать. Никак. Просто не имел на это права!
Правда, ему помогали. Хотя из его родни не выжил никто – все поехали на эту проклятую ярмарку! – но зато ему помогал их деревенский приходской священник, отец Эйсмер – добродушный увалень с круглым румяным лицом и небольшим брюшком, с всегда потной тонзурой на макушке, которую он вытирал шелковым платком. До Апокалипсиса это был самый любимый и уважаемый человек в деревне. Добрый, мягкий, понимающий, он хоть и читал по складам, а службу правил наизусть, зато всегда всем помогал, всегда готов был выслушать чужое горе и помочь – и словом, и делом. Его матушка и дети погибли на той же ярмарке, а потому забота об Асмунде и его брате с сестренкой, которых он знал с рождения, стала для него особенно важным делом. Асмунд держал поводья лошади, а отец Эйсмер только–только убаюкал малышку на своих коленях. Он осенил ее знаком Создателя и она улыбнулась во сне.
– Святой отец, скажите, почему Создатель допустил этим чудовищам жить на свете? Вы ведь говорили нам на службах, что Он добрый и заботится о людях? Почему всемогущие поднебесные владычицы нам не помогают и не защищают нас? – не выдержал Асмунд и высказал то, что всю эту страшную неделю мучило его и днем, и ночью.
– Пути Создателя неисповедимы, сынок, – вздохнул отец Эйсмер и грустно улыбнулся. – Но я знаю одно – все, что Он делает, исполнено смысла и все пойдет нам на благо… Да, и еще, – в конце концов, все обязательно закончится хорошо!
– Правда? – с чисто детской непосредственностью воскликнул Асмунд – отцу Эйсмеру он верил безоговорочно, ведь его устами говорит на службе сам Создатель! – Честно–честно?
– Честно–честно! – грустно улыбнулся отец Эйсмер и на миг его круглое добродушное лицо просветлело…. Но только на миг. А потом он взглянул назад, на запад, на заходящее кроваво красное солнце и опять на его лице резко обозначились морщины – морщины заботы и тревоги. Он сложил руки на груди и, закрыв глаза, стал читать молитву Закату – молитву, посвященную заботам о посмертной участи человеческих душ. Асмунд не посмел ему в этом мешать.
Но и ему стало как–то не по себе. Конечно, твари могли нападать когда угодно, и днем, и утром. Но все–таки ночь они любили больше всего. Ночью они были особенно сильны. Ночью их сложнее было заметить, дать сигнал тревоги, ночью от них сложнее убежать. А потому красное око заката пугало всех, особенно на этих покинутых людьми землях. Местные жители бросили их намного раньше, чем здесь показалась «колонна неудачников» из графства Бергстад.
Да, Асмунду было не по себе, как и остальным, но он старался держаться, тем более, что у него было то, что придавало ему уверенность в себе… ОРУЖИЕ! Да, у него, Асмунда, вчерашнего мальчишки, было настоящее оружие! Отцовский охотничий лук со стрелами, длинный охотничий нож и его собственная дубинка – Асмунд преуспел в этом самом любимом развлечении деревенской молодежи (после стрельбы из лука и кулачных боев, конечно же) – поединках на палках! Втайне Асмунд даже хотел, чтобы на него кто–нибудь напал, чтобы испробовать свое вооружение в настоящем бою и стрелять не по мишеням или уткам, а по врагу; мутузить не деревенских соседских мальчишек, а диких тварей из Леса! Но при этом он хотел бы, чтобы его братишка и сестренка, да и отец Эйсмер были бы где–нибудь очень, очень далеко…
Протяжный вой охотничьего рога возвестил всем участникам поезда о том, что пора останавливаться на ночлег – в самом деле, менее чем через полчаса закат сменится густыми как сливки сумерками. Телеги одна за другой съезжали на обочину. Старшие каждой полусотни – обычно самые крепкие мужики – уже суетились и подгоняли лошадей и быков плетками – предстояло построить «вагенбург» – походную крепость из повозок. Хотя вдали виднелись многоэтажные прямоугольники покинутой деревни, но ночевать там боялись – там могла быть и засада, и зараза – хотя с точки зрения обороны здания из розового прочного бетона подходили лучше повозочного городка. Позапрошлая ночевка в таком брошенном селении в 80 милях отсюда обошлась слишком дорого…
Наконец, мычание и ржание сотен животных, щелчки плеток и ругань погонщиков прекратились, и правильный прямоугольник из повозок был построен, а сами повозки связаны друг с другом крепкими кожаными ремнями. На сторожевые посты заступили наиболее зоркие и меткие охотники, а остальные занялись всем необходимым для ночлега – кто–то разводил костры и грел воду для похлебки, кто–то рубил дрова, кто–то расстилал соломенные матрацы. На тяжелую работу направили тех немногих големов, которых удалось увезти с собой (большая часть големов отключилась, попав в зону действия черного тумана), а плюшевые зверята, изрядно обтрепавшиеся за эти дни (у кого не хватало пуговичного глазика, у кого – оборвано ухо, у кого – вываливалась из порванного тельца вата), принялись готовить нехитрые блюда или успокаивать и переодевать детей. Каждому нашлась работа.