Заброшенный город

Прошло еще немного времени. Однажды мне пришлось заехать к себе в лабораторию вместе с Саммиратом. Мы спустились вниз, к клеткам с новыми видами. Увидев меня, животные пришли в неистовый восторг, впрочем, как и всегда. Я протягивал руки в клетки и гладил их. Многие с виду они были ужасны, но так любили меня, что об их ужасном виде я совсем и не думал.

Вдруг в клетках поднялся вой. В первый момент я не понял, что с ними такое. Глаза животных превратились в узкие щели, некоторые бросались на прутья своих клеток и лязгали зубами, словно бешеные. Сперва я не понял, что происходит, но тут кто-то закричал, что в помещении эльф. Я обернулся и увидел Саммирата. Бледный, как полотно, он стоял у стены с папкой в руках и не мог сдвинуться с места. Как назло одна из клеток была открыта и огромный волкопес сумел выбраться наружу. Чудом в тот день Саммират избежал гибели. Домой мы вернулись вместе, он был бледен и едва мог идти.

Мой отец в тот день заехал ко мне в гости и увидев полуобморочного Саммирата спросил, что с ним. Я рассказал, что случилось, но отец не выразил сочувствия, наоборот, рассмеялся и сказал, что мы достигли больших успехов. Саммират побледнел еще больше. Я видел, что глаза его сузились и над губой выступили капли пота. Я испугался, что он скажет, или сделает что-то не то и приказал ему уйти, а потом попенял отцу на его поведение. Но отец лишь отмахнулся. В его представлении он не сделал ничего плохого.

— Как можно задеть чувства того, у кого их нет? — ответил он и я решил, что объяснять ему что-то нет смысла. Позже, когда отец уехал к себе, я зашел к другу в комнату. Саммират лежал, отвернувшись лицом к стене. Я спросил, что с ним и он ответил:

— О чем вы спрашиваете, мой господин? Как можно задеть чувства того, у кого их нет?

Я понял, что он слышал слова отца и они его задели. Я хотел утешить его, но Саммират, всегда тихий и спокойный, сказал, что я даже не попытался его защитить, не возразил.

Я говорил ему, что это было бы бесполезно, отец никогда не изменит своего мнения, но есть и другие, такие как я.

В ответ он закричал, что я лишь притворяюсь другом, а сам выращиваю чудовищ, которые будут терзать его и таких как он. Тогда я ушел из комнаты, потому, что в чем-то он был прав, и мне нечего было ему сказать.

С того дня наши отношения изменились и хоть внешне все было по-прежнему, но я чувствовал, что нет уже прежней непринужденности и откровенности.

Впрочем, я мало думал тогда о Саммирате, то время я влюбился. Любовь пришла ко мне, как ураган, перевернула все с ног на голову. Я стал совсем другим.

Ее звали Нина и она… она была человеком. Вот в чем был весь ужас нашего положения. Это была та самая девушка из Галаша, которую я встретил в доме старосты.

Я нашел ее сразу после возвращения из поездки и попросил прощения за то, что забрал из дома. Так мы начали общаться и сперва я мало думал о ней, но потом понял, что никогда еще не встречал такой чистоты, такой красоты внешней и внутренней. И вдруг, после всего, что я сделал, она вдруг ответила мне любовью. С того дня я был счастлив.

Когда первый пыл прошед, я задумался, как нам быть. Подобные связи, между нами и людьми, или эльфами были запрещены. Конечно многие нарушали запрет и сожительствовали с рабынями, в городе смотрели на это сквозь пальцы.

Но я-0то не хотел держать ее как наложницу! Я хотел, чтобы Нина стала моей женой. Что мне было делать?

Прошло пол года, а я так и не знал, как поступить и не решился заговорить с отцом об этом. Я знал, что это ничем хорошим не закончится.

Однажды мы с Ниной поехали в Фешети, городок неподалеку от Галаша. Я одел на себя прибор, меняющий внешность и жители городка видели перед собой такого же человека, как и они сами.

Там, в Фешети мы и обвенчались в маленькой церкви. Я сказал, что я кузнец из соседней деревни.

Именно в то время мое мнение о людях окончательно изменилось. Когда они видели во мне человека, а не мурака, то они вели себя совсем иначе. Они искренне смеялись, говорили то, что лежит на сердце, и в них не было ничего тупого или грязного.

Нина сказала, что теперь душа ее спокойна, она живет не во грехе, так что пусть все идет, как идет, будем скрываться. Но меня мучила эта ситуация, я строил тысячи планов в голове, но ни один из них не был хорош.

О том что происходит между мной и Ниной, конечно знал и Саммират. Иногда я говорил с ним об этом. Ведь кроме него мне и поговорить-то было не с кем. Он слушал меня, но ничем помочь конечно же не мог. И иногда мне казалось, что он презирает меня за то, что я не могу устроить свою жизнь так, как хочу, отстоять свою жену.

Прошло еще немного времени и однажды Нина объявила мне, что беременна. Она была в ужасе и я тоже. Я не мог допустить, чтобы мой ребенок родился рабом и прожил рабскую жизнь, я доложен был что-то сделать. Я решил, что пойду к отцу, буду грозить, умолять, требовать. Пойду в совет, наконец, выйду на улицы и буду кричать, призывая всех к справедливости. Обо всем этом я рассказал Саммирату. Он выслушал меня, пожал плечами и ответил:

— Ну что ж. Поступите так, как вам кажется правильным.

Потом он ушел, а я лег спать с твердым намерением утром поехать к отцу. Но вышло иначе.

В ту ночь в мой дом вломились стражи совета, схватили меня и Нину и увезли в тюрьму. Ее обследовали при мне и я узнал, что у меня будет мальчик, сын. Прежде, чем Нину увели, она успела сказать мне, что назовет ребенка Сэмом.

Советник, что остался со мной, сказал, что они позаботятся об этом — избавят мир от полукровки. Я закричал и советник, сказав на прощание, что меня отправят в больницу и будут лечить, ушел.

Меня и в самом деле посадили в машину и повезли в больницу для умалишенных, а Нину осталась в тюрьме, и я не знал, что они сделают с ней.

П о дороге я вел себя как ненормальный — кричал, бился, угрожал и умолял. Но всем было плевать и мне вкололи снотворного, привязали к кровати и ушли. А когда пришел в себя, со мной рядом был Саммират.

— Когда вас увезли ночью, — сказал он, — я последовал за вами. Дождался, когда тебя оставят и вытащил оттуда, Аннорд. А теперь говори, что нам делать, чтобы спасти твоего сына и жену. Я все сделаю для тебя. Я был в отчаянии и сперва не знал, как поступить. К отцу обращаться было поздно. Скорей всего это он узнал о нас и выдал властям, — думал я.

Полчаса я бился в отчаянии, а потом мне в голову пришел безумный план.

Я сказал Саммирату, что нам нужно пробраться в тюрьму и перепрограммировать военных роботов. По образованию я был программистом и мог сделать это. Признаюсь, это был ужасный план, но мне нужно было спасти Нину во что бы то ни стало, лишь поэтому я решился на такое.