Страница 516 из 612
– Се Ань, после того, как ты заново построил департамент экзорцизма и объединил общие усилия, ситуация выглядит намного лучше, чем в первый раз. Поэтому я сейчас открыто скажу то, что у меня на сердце.
Се Ань сделал приглашающий жест:
– Пожалуйста, божественный защитник, ты можешь свободно говорить.
Сян Шу крепко сжал руку Чэнь Сина и начал:
– Прежде всего, Чэнь Сину нельзя больше делать то, чем он занимался во время магического безмолвия, а именно – постоянно жертвовать собой ради общих интересов.
От этих слов у Чэнь Сина защемило на сердце.
– Так и должно быть, – согласился Се Ань. – Хотя сказано "Движение Неба обладает постоянством, которое сохраняется не благодаря Яо и не исчезает из-за Цзе." [3] И все же, великий экзорцист и божественный защитник отдали так много ради защиты мира. Разве можем мы беспомощно наблюдать, как они снова проходят тот же путь?
– Вы обменяли свои жизни на возможность для мира начать все заново, – добавил Фэн Цяньцзюнь. – Как мы можем позволить вам снова умереть?
Тоба Янь хотя еще ничего и не понял в прежних делах, также поддакнул:
– Конечно, не можем!
Чжэн Лунь и Би Хунь тоже кивнули. Чжэн Лунь сказал:
– Се-дажэнь восстановил департамент экзорцизма, чтобы перед последним сражением воспитать юное поколение, которое последует за вами на поле боя. Чтобы ни случилось, мы все будем вас защищать. Это долг каждого из нас.
Глаза Чэнь Сина увлажнились,тепло разлилось по его сердцу. Кивнув, он произнес:
– Спасибо. Спасибо всем вам.
Впрочем, Сян Шу следом за ним заметил:
– Не за что тут благодарить. Это их часть трудов. Сейчас, раз этот момент мы прояснили, нам предстоит решить три задачи. Во-первых, используя человеческие и денежные ресурсы Великой Цзинь, надо найти медь на горе Шоушань. Во-вторых, я возьму материал и заново изготовлю Будун Жушань. В-третьих, мы должны общими усилиями найти способ, как я могу нанести последний удар по Чи Ю клинком Будун Жушань, не причинив вреда Чэнь Сину.
Сян Шу поставил на столик чашку с чаем, на мгновение задумался, а потом добавил:
– Где и когда пройдет решающая битва, как мы потом поступим с Ван Цзые и его прислужниками – эти вопросы мы тщательно обдумаем после того, как разберемся с этим.
Се Ань приступил к своим обязанностям уже давно, как только вернулся в Цзянькан. Не один и не два раза он устраивал встречи, где обговаривались ответные действия, основанные на сведениях из древних рукописей семейства Сян. Обсуждали также и подготовку захвата Вэнь Чэ. Все это являлось частью более масштабных планов.
Выслушав всех, Се Ань сказал:
– Что касается этого вопроса, мы уже составили более-менее предварительное заключение. Возможно, вы тоже захотите послушать?
Чэнь Син облегченно вздохнул. В этот момент он, наконец, почувствовал ни с чем не сравнимую легкость. И его осенило! В прошлом на него давили тяжким грузом и проблемы, и ответственность, которые он взвалил на себя. Когда Сян Шу стал его спутником, они разделили тяжесть на двоих. Но еще в момент прощания с Се Анем Чэнь Син ясно почувствовал, что остальные изо всех сил стараются разделить с ним бремя этой, казалось бы, невыполнимой задачи.
По сравнению с Чжан Лю, который в одиночестве шел по своему пути, которого никто не понимал, подумал Чэнь Син, я, по крайней мере, больше не одинок.
Се Ан подал знак Чжэн Луню, отрывая того от мыслей. Чжэн Лунь начал:
– Прежде всего, что касается меди с горы Шоушань. Мы просмотрели огромное количество древних текстов. Как следует из названия, металл с горы Шоушань находится на главном пике Фунюшаньского хребта.[4] Это место, где Сюаньюань-ши собрал руду, а затем создал меч, который использовал против Чи Ю.
Пальцы Сян Шу мягко постукивали по тыльной стороне ладони Чэнь Сина, пока он внимательно слушал объяснение.
Чэнь Син заметил некоторую нерешительность в словах Чжэн Луня и спросил:
– Фунюшаньский хребет находится на землях, которые сейчас занимает Фу Цзянь. Если мы захотим снова добыть руду, сможем ли мы сделать это?
– Разумеется, сможем, – ответил Чжэн Лунь. – На самом деле, насколько я понимаю, вид медной руды не особенно имеет значение.
Брови Сян Шу слегка нахмурились.
Примечания:
[1] Это примечание не имеет отношения к сюжету, читать его не обязательно, но история довольно любопытная, так что решила поделиться с вами – может, кому-нибудь тоже будет интересно.
В 74 главе, где происходило упомянутое сражение с цзяолуном, название горы не было озвучено. Но теперь мы его знаем, и в этом моменте новелла перекликается с очень известным моментом из жизни реального Се Аня. Долгое время чиновник жил в вольном отшельничестве именно на горе Дуншань (Восточная гора). Это была не та же самая гора, что в новелле, но подобное уточнение названия от ФТ-гэ именно в этот момент, в главе, которая называется "Возрождение" кажется не случайным.
Дело в том, что существует весьма популярный чэнъюй 东山再起 – dōngshān zài qǐ – "дуншанец [дуншаньский отшельник] вновь объявился/поднялся". Само выражение не приводится в тексте, и все же – мало того, что оно про нашего Се Аня, но с учетом сеттинга новеллы его можно перенести и на весь департамент экзорцизма. Его значение – "вернуться к власти", "снова поднять голову", "вновь занять высокое положение". И вот после какой ситуации это выражение появилось.
В свое так называемое отшельничество Се Ань отправился не столько по собственной воле, сколько из-за того, что был уволен со службы – с небольшой должности в провинции. Назвать эту пору отшельнической можно лишь условно – Се Ань принимал гостей, совершал прогулки, любовался цветами, в общем, наслаждался жизнью, как полагается благородным мужам. Его любовь к розам даже отразилась в стихотворении поэта танской эпохи Ли Бо:
В горах Востока не был я давно,
Там розовых цветов полным-полно.
Луна вдали плывет над облаками,
А в чье она опустится окно?
(перевод А. И. Гитовича)
Так вот, во время своего пребывания на горе Дуншань Се Ань как-то отправился на прогулку по озеру, его спутниками были Сунь Чо, Ван Сичжи и другие (перечисленные имена – не последние люди в империи, семейство Се было довольно влиятельным).
"Поднялся ветер, волны стали сильно раскачивать лодку. На лицах Суня, Вана и остальных появилась тревога, они начали говорить, что пора возвращаться. Но Се Ань только-только ощутил необычайный подъем духа и чувств. Он напевал стихи, насвистывал и ничего не отвечал. Лодочник, видя, что Се Ань спокоен и пребывает в веселом настроении, вел лодку все дальше и дальше. Ветер становился все резче, а волны все сильнее. Спутники Се Аня кричали и вскакивали с мест. "Если вы будете себя так вести, назад мы не поедем!" – спокойно сказал Се Ань. Все немедленно прислушались к его призыву, и они повернули к берегу. После этого случая стало ясно, что его способностей хватит для того, чтобы навести порядок в столице и провинции." [Лю Ицин. Шишо синьюй (Новое изложение рассказов, в свете ходящих). Т. 1. Пекин, 1956, с. 241.]
Спустя какое-то время Се Ань действительно вернулся на службу и стал одним из самых видных чиновников и полководцев своего времени.
[2] Четвертая ночная стража - с 01.00 до 03.00 по современному времени.
[3] "天道有常,不为尧存,不为桀亡" Цитата философа Сюнь-цзы (до 298 – 238 до н. э.), приводится по переводу В.Ф. Феоктистова (Философские трактаты Сюнь-цзы. Исследование. Перевод. Размышления китаеведа. М., 2005). Яо и Цзе – легендарные императоры Китая. Яо (2376 – 2255 до н.э.) – четвертый из Пяти древних императоров, славился скромностью и заботой о подданных. Цзе (1653 – 1600 до н. э.) – последний правитель мифической династии Ся, отличался крайней жестокостью и деспотизмом.