Страница 56 из 77
Читатель может задаться вопросом: для чего столько хлопот? А, правда? Почему королева не сделала аборт? Почему не оставила бастарда при себе? Наконец, почему не воспользовалась услугами раз ее уже выручившей Марьетты Д’Энгьен?
Аборт в те времена и в той среде не делался. Аборты вообще карались смертной казнью. Положение королевы не облегчило бы в случае чего участи Изабо Баварской, особенно если учесть наличие у нее многих недоброжелателей и врагов, главным из которых был король. Да и Луи Орлеанский на это бы не пошел. Кроме того, Изабо Баварская действительно нежно и страстно любила своих детей, пока они не подрастали. Но и оставить ребенка при себе она не могла. Во-первых, доподлинно было известно, что Карл VI не является отцом ребенка. Во-вторых, постоянно бы существовала реальная угроза жизни и здоровью дитя, использование его в политических интригах (что, впрочем, впоследствии и случилось). В-третьих, если бастард не был позором для мужчины, то для замужней женщины или даже для девушки он был чем-то постыдным. С другой же стороны дети представляли собой моральное, а то и политическое богатство в связи с возможностью заключения выгодных браков и использования в интригах. Исходя из всего перечисленного выше, ребенка нужно было передать на воспитание в надежные руки. И сделать это очень быстро, сохраняя тайну рождения, чтобы никто не смог воспользоваться ситуацией, завладеть малышом или даже убить его.
Возможно, Марьетта Д’Энгьен и согласилась бы еще раз опозорить себя в глазах общества, выручая из затруднительного положения свою королеву. Но к тому моменту она уже оставила сей бренный мир.
А что же отец? Разумеется, Луи герцог Орлеанский не оставил бы на произвол судьбы свое чадо, сделал бы для него все необходимое и сумел бы защитить. Только и его уже не было на свете. Через тринадцать дней после разрешения королевы от бремени, после того, как история с инсценировкой смерти новорожденного благополучно завершилась, знатные любовники позволили себе отметить удачный исход дела «веселым ужином» (автор статьи ранее уже упоминал об этом событии). Возвращаясь с этого ужина, герцог Орлеанский был злодейски убит.
ДОМРЕМИ.
Время выждали и следы запутали преотличнейшим образом. В ходе нашего расследования период в целых два месяца остается совершеннейшим темным пятном. Где содержали ребенка? Кто за ним приглядывал? Почему его только через два месяца перевезли в деревню? Дожидались пока подрастет немного? На все эти вопросы ответов нет даже предполагаемых. Правда сохранилась одна устная традиция. Но опираться на нее невозможно, так как даже Робер Амбелен, упоминающий о ней, не считает возможным называть какие-либо имена. Все же для соблюдения логики данной статьи автор счел необходимым привести этот отрывок из текста книги Амбелена целиком:
«… об одной устной традиции, зафиксированной самыми надежными источниками: в одном замке в Гюйени, в 1936 году, некий морской офицер, убитый при Дюнкерке в мае 1940 года, якобы нашел много архивных средневековых документов, связанных с только что купленной им усадьбой и содержавших некое командировочное удостоверение 1407 года, в котором некто, кому оно предназначалось, находившийся тогда в Париже, был призван во дворец Барбетт для того, чтобы принять под свою ответственность младенца, какового надлежало в сопровождении 14 вооруженных людей отвезти в Домреми, в Барруа. Морской офицер, бывший студент Католического института, с трудом расшифровавший тогдашний почерк, потрясенный своим открытием, помчался в Париж и сообщил о нем Монсеньору Бодрийяру, ректору института, который собрал специалистов, заверивших его в подлинности документа. Его не вернули офицеру, его владельцу. Как мы проверили, все это происходило в католических кругах старого толка. За неимением других сведений мы воздержимся от того, чтобы учитывать этот документ. Мы упоминаем о нем для памяти, из соображений скромности не упоминая никаких имен, допуская, что его существование могло быть реальным».
Допустим и мы, что такой документ реально существует. Уж кому, как не русскому человеку знать о любви определенных лиц прятать понадежней документы, если они опровергают официальные легенды. Но вернемся к деревушке Домреми.
Января 6 дня 1407 / 1408 годов (по григорианскому календарю — 17 января) в Домреми ночью начался переполох. Вот как описывает это событие сенешаль Берри Персиваль де Буленвиллье в письме к герцогу Миланскому:
«В ночь на Богоявление люди с факелами нарушили обычный покой. Поселяне, не ведая о рождении Девственницы, бегали взад и вперед, пытаясь выяснить, что же произошло, после того, как их призвали отпраздновать это событие».
Между тем, трудно себе представить, чтобы жители деревни, в которой и всего-то было 34 хозяйства, в течение целых девяти месяцев не догадывались о беременности Изабеллы по прозвищу Роме. Тем более, друзья и соседи должны были уже некоторое время готовиться к тому моменту, когда добропорядочная супруга Жака Д’Арка, управителя, разрешится от бремени., Двадцать лет спустя жители Домреми не лукавя засвидетельствуют перед двумя уполномоченными, присланными церковным судом из Пуатье для расследования, что малышка появилась в деревне днем и что означенная Жанна была известна в этой деревне, как дочь Изабо Баварской и герцога Луи Орлеанского.
Надо полагать, уполномоченных такая крестьянская прямота поставила в затруднительное положение. И все же они зафиксировали сведения, полученные в Домреми. Ко всему прочему выясняется, вопреки общепринятому мнению, что не только крестьяне Домреми оказались посвященными в тайну происхождения Жанны. Под прозвищем Орлеанская Девственница она была известна задолго до того, как освободила город Орлеан. Архиепископ Амбренский в письме к Карлу VII (март 1428 года) уже называет ее Орлеанской Девственницей, а, между прочим, она еще преспокойно обретается в тот момент в Лотарингии, еще никто не знает (или не должен знать), что, прежде всего, она собирается освободить Орлеан. В данном случае прозвище Жанны выглядит, как указание на принадлежность к Орлеанскому дому.
Всем уже, думаю, ясно, что происхождение нашей героини особой тайны не составляло. Как же она росла в Домреми, как воспитывалась? У автора этой статьи слишком мало данных, но и тех, что есть, вполне хватит, чтобы сделать вывод: она получила очень неплохое образование и все те умения и навыки, которые необходимы даме знатного происхождения. По воспоминаниям лиц, лично знавших ее, она отличалась хорошими манерами, знанием этикета. Речь ее ничем не напоминала простонародный говор крестьян. При дворе Карла VII ее манеры никого не удивляли, но никого и не оскорбляли, ибо не были вульгарными.
Управляющий от имени короля небольшим городком Вокулер, возле которого и находилась деревушка Домреми, Робер де Бедрикур, скорее всего, был обязан «присматривать» за Жанной, попутно обучая ее кое-чему, в том числе и воинским искусствам. Зачем? Зачем девице благородного происхождения умение владеть оружием, разбираться в военных действиях? Может быть, Робер де Бедрикур учил ее тому немногому, что хорошо знал сам? А, может, был специальный расчет? В любом случае, это только предположения автора данной статьи, основанные на косвенных данных.
Надо сказать, что Жанна тепло относилась к управляющему Вокулером, часто употребляя выражение «добрый Робер». «Добрый Робер» так же тепло относился к Жанне. Он сквозь пальцы посмотрел на поездку Девственницы в Нанси (январь 1428 года), что бы побеседовать с герцогом Лотарингским. Официальным поводом для поездки послужило приглашение Жанны, как ясновидящей и целительницы, для излечения хворобы герцога. Самое интересное, что ни до той поездки, ни после никто не упоминал, и ничто не свидетельствовало, что Девственница занималась целительством. Даже слухов таких не ходило. Из чего напрашивается вывод, что приглашение попользовать герцога своими средствами являлось лишь ширмой.