Страница 35 из 158
– Ну начнем. Смотри не испачкайся.
Я вжала шею в плечи, когда скрипящий звук ударил в уши. Я держала папку у самого носа и видела только пустую страницу.
– Вот… Это сердце. Или это легкое? Ой, какое же оно мокрое. И такой странный цвет! Посмотри. Ника, ты записываешь?
Я часто закивала, кривыми буквами записывая то, что слышала от нее.
– О боже, – услышала я ее бормотание.
Я нервно перевернула страницу.
– Ой, она такая скользкая. Послушай, какой влажный звук. Фу-у-у!
И тут мне на помощь пришло, наверное, само провидение. Что бы это ни было, оно материализовалось в виде клочка бумаги. Я обнаружила его на нашем столе. Развернула его дрожащими пальцами и внутри увидела четыре простые буквы: КУ-КУ.
Сзади кто-то покашлял, и я обернулась. Парень сидел ко мне спиной, но я заметила страницу без уголка в его тетради. Я собралась его позвать, но ахнула, прежде чем успела что-либо сделать.
– Довер! – крикнул Крилл, и я с ужасом повернулась к нашему столу. – Что там у тебя?
Теперь на меня смотрел чуть ли не весь класс. О нет!
– Где?
– В руке! Не думай, я все вижу!
Крилл подошел ближе, и у меня от паники туда-сюда забегали глаза. Что скажут Анна с Норманом, если узнают, что я плохо вела себя на уроке и меня поймали с запиской в руке?
Я не знала, что делать. Но долго думать нет времени. Учитель бодрым шагом шел к нашему столу, и я в порыве отчаяния повернулась к нему спиной, а потом сунула записку в рот. Я жевала ее как одержимая, думая о том, что глотать бумагу мне еще не доводилось в моей непутевой жизни. В довершение ко всему я проглотила записку под изумленным взглядом парня, который мне ее и передал и теперь смотрел на меня во все глаза.
Хорошо хоть, я жива. Крилл остался недоволен, когда ничего не обнаружил у меня в руках. Смерив меня подозрительным взглядом, он велел больше не отвлекаться от задания.
Интересно, что бы он подумал, если бы увидел меня сейчас, когда я семенила по тротуару, прижав руки к животу, как будто он болел.
Отойдя достаточно далеко от школы, я украдкой оглянулась через плечо. Рядом находился мост через реку и косогор, поросший травой. Я опустилась на колени и расстегнула молнию кофты. Скарабей метнулся в банке у меня в руках. Я смотрела на него сквозь пряди волос, падавшие на лицо.
– Не волнуйся, – прошептала я ему, как будто это наша тайна, – я тебя оттуда забрала.
Отвинтив крышку, я положила банку на траву. Жук, слишком напуганный, не двигался и не пытался выбраться на волю.
– Убегай, – прошептала я, – пока тебя никто не увидел.
Я опрокинула банку, и он камешком упал в траву, так и не шевельнувшись. Я посмотрела на него. Такой маленький, странный. Многим этот жук показался бы отвратительным, жутким, а во мне он вызывал только сочувствие. Многие не заметили бы его, потому что он ничтожно мал, другие убили бы, потому что он слишком уродлив в их глазах.
– Тебе нельзя здесь оставаться, тебе причинят боль, – грустно прошептала я. – Люди не понимают, боятся. Они тебя раздавят, чтобы ты не ползал рядом с ними.
Мир не принимает таких, как мы. Он запирает нас в разных учреждениях, чтобы на нас не смотреть, он держит нас подальше от себя, забывая о нашем существовании, потому что так удобнее. Никто не хочет жить рядом с нами, даже смотреть на нас неприятно. Я знала это слишком хорошо.
– Давай! – Я поскребла землю возле его лапок, и он расправил крылья, поднялся в воздух, а потом исчез из поля зрения. Я с облегчением вздохнула.
– Пока!
– Ну надо же, значит, не только чокнутые разговаривают сами с собой.
Я спрятала банку, поняв, что я здесь не одна. Рядом стояли две девушки, которые смотрели на меня иронично и сострадательно. Я узнала одну из них: она подарила Ригелю алую розу. Ее блестящие волосы и ухоженные руки были такими же красивыми, какими я видела их в окне. Когда я встретилась с ней взглядом, она жалостливо улыбнулась и сказала:
– Значит, пугаешь голубей.
Мне стало вдруг так стыдно, что даже живот заболел. Они видели, как я выкрала жука из лаборантской? Надеюсь, что нет, иначе у меня возникнут серьезные проблемы.
– Я ничего не делала, – поспешно сказала я. Голос прозвучал пискляво, и они расхохотались. Понятно, их забавляет не то, что я сижу в траве, а я сама. Они смеялись надо мной.
– «Я ничего не делала», – передразнила вторая. – Сколько тебе лет? Ты похожа на маленькую девочку из начальной школы.
Они рассматривали мои цветные пластыри, и я снова ощутила неуверенность в себе, как в детстве. Наверное, они правы. Я скукожилась под их взглядами, стала нелепой букашкой, маленькой девочкой с исцарапанными руками, с серой тусклой кожей, как у маленького монстра, слишком долго просидевшего в погребе.
Они застигли меня в то время, когда я входила в свой маленький мир, а потому оказалась особенно уязвима и беззащитна.
– У детсадовцев в конце улицы тоже есть воображаемые друзья. Может, тебе стоит сходить и послушать, что они расскажут. – Обе засмеялись. – Сможете поболтать о своем. Только смотрите не подеритесь. Давай, иди к ним прямо сейчас! – Девушка с розой пнула мой рюкзак.
Я вздрогнула и подтянула его к себе, и она больно хлопнула меня по руке. Я смотрела на нее с недоумением, не понимая, почему она так себя ведет. Девушка смотрела на меня сверху вниз так, что я почувствовала себя каким-то жалким существом.
– Может, хоть они отучат тебя подслушивать, раз родители не сказали тебе, что так делать нехорошо.
– Ника! – позвал вдруг чей-то голос.
Позади девушек, сжав руки в кулаки, стояла Мики и настороженно смотрела на моих обидчиц.
– Какие-то проблемы? – резко спросила она.
Девушка натянуто улыбнулась.
– О, смотрите, кто здесь! Социальная служба устраивает пикник? Не знала. – Она постучала крашеными ногтями по губам. – Какая прелесть! Принести вам чай?
– У меня есть идея получше, – ответила Мики. – Почему бы вам обеим не убраться отсюда к черту?
Лицо девушки перекосилось от злости, но ее подруга, стоявшая чуть позади, опустила глаза в землю, как будто желая спрятаться.
– Что ты сказала?
– Может, пойдем, – пробормотала вторая.
– У тебя, случайно, нет скотча, чтобы заклеить себе рот?
– Есть, конечно, – сказала Мики, – ношу на всякий случай в рюкзаке. Только почему бы нам не начать с твоего рта?
– Пошли, – позвала вторая, осторожно потянув девушку за рукав. Та оглядела Мики с ног до головы с брезгливой ухмылкой.
– Жалкая неудачница, – медленно, с отвращением произнесла она, потом повернулась и пошла с подругой по тротуару, не оглядываясь. Когда они отошли достаточно далеко, Мики посмотрела на меня и спросила:
– Они тебя ударили?
Я встала с травы и ответила:
– Нет.
Мики испытующе смотрела на меня, очень пристально, как бы прощупывая, и я надеялась, что она не увидит отражение унижения в моих глазах.
– Как ты здесь оказалась? – спросила я, чтобы отвлечь ее внимание от себя. – Ждала автобуса на остановке, чтобы поехать домой?
Мики колебалась. Она взглянула на перекресток метрах в двадцати от нас.
– Меня забирают в конце улицы, – неохотно сказала она через некоторое время.
Я проследила за ее взглядом.
– Ой, так далеко?
Не хотелось казаться любопытной, но сейчас мне слишком стыдно, чтобы следить за своими словами.
– Я предпочитаю так.
Возможно, Мики не нравилось, когда остальные видят, кто за ней приезжает или на чем она возвращается домой. Ей явно неприятно об этом говорить, а я уважала ее молчание, поэтому не стала допытываться.