Страница 33 из 158
Ужасный – по-другому его не описать. Взглядом он пригвоздил меня к месту. С по-кошачьи суженными зрачками, его черные глаза сияли, как две бездны, готовые меня поглотить. От страха я не могла пошевелиться, даже сердце замерло. В эту минуту он показался мне чудовищно высоким и страшным: напряженные плечи, жесткие глаза, как у хранителя ночных кошмаров.
Я только что нарушила установленные им границы… Я надеялась найти путь к отступлению, когда он медленно поднял руку и закрыл дверь. Язычок замка щелкнул, как затвор пистолета, я вздрогнула. Ригель только что закрыл дверь…
– Я… я просто…
– Просто? – его угрожающий тон царапал слух.
– …просто искала кое-что.
Его взгляд был пугающе тверд. Я сжала розу, не зная, за что еще держаться.
– Искала кое-что в моей комнате?
– Фотографию.
– И как, нашла?
Я не решалась ответить, мои губы дрожали.
– Нет.
– Нет, – зло прошипел он, прищурив глаза, и мне отчаянно захотелось убежать из этой комнаты как можно дальше.
– Ай-ай, Ника, ты забираешься в логово волка и при этом надеешься, что он не разорвет тебя на куски.
Я сжалась, когда он подошел. «Беги отсюда!» – громко и отчетливо звенело в голове, но я не сдавалась.
– Это был ты? – Я подняла черную розу. – Это ты положил ее в мой шкафчик?
Ригель остановился, равнодушно посмотрел на цветок, приподняв бровь.
– Я? – Его губы изогнулись в насмешливой улыбке, полной злобы. – Дарить? Цветок? Тебе? – Ригель опять кусал меня словами, и моя уверенность, что это сделал он, мгновенно рухнула. Его забавляла охватившая меня нерешительность, ухмылка на его губах сложилась в тонкую ниточку.
Вдруг он подошел и выхватил у меня розу. От неожиданности я открыла рот, потому что он начал обрывать с розы лепестки – на пол лился дождь из черного конфетти.
– Нет! Нет! Отдай! – Я бросилась к Ригелю. Все-таки роза моя, это подарок! Она ни в чем не виновата! И теперь, когда Ригель так жестоко расправлялся с ней, нужно было ее защитить. Я отчаянно царапала его руки, но он поднял розу так высоко, что я не могла дотянуться. Он оторвал последний лепесток, а я, все еще на что-то надеясь, тянулась за ней, встав на цыпочки.
– Ригель, перестань! – Я схватила его за грудки. – Прекрати!
И в этот момент я потеряла равновесие и начала падать. Ригель этого не ожидал и не успел среагировать и завалился на кровать вместе со мной. Что-то навалилось мне на грудь и заслонило собой потолок. Сквозь прищуренные веки я увидела размытые цветные пятна и зажмурилась.
Вдруг я почувствовала, как что-то мягкое коснулось сначала моих волос, потом ключицы. Лепестки! Когда я открыла глаза, у меня перехватило дыхание – лицо Ригеля находилось в сантиметре от моего, он буквально нависал надо мной.
Сердце бешено заколотилось в груди. Его колено оказалось между моими бедрами, ткань брюк касалась моей кожи. Дыхание Ригеля, влажное и тяжелое, обжигало лицо; его руки упирались в кровать, зажав мою голову, как ястребиные лапы.
Я вздрогнула, встретившись с горящими глазами, и мне показалось, что в его взгляде я уловила нечто, чего никогда прежде не видела, – искру света. И у меня пересохло в горле. В его глазах я видела отражение своих приоткрытых губ – мы оказались так близко друг к другу, что я не отличала свое сердцебиение от гулких ударов его сердца.
Мое изумление было его изумлением. Мое дыхание было его дыханием. Все было его, даже моя душа.
Я дернулась, ощутив дрожь во всем теле. «Беги отсюда!» – снова раздался крик в голове, и с силой, о которой я даже не подозревала, я резко оттолкнула Ригеля, вскочила с кровати и выбежала из комнаты. Так, наверное, заяц убегает в поле от ястреба.
Спотыкаясь, я пронеслась по коридору, проскользнула в свою комнату, захлопнула дверь и привалилась к ней спиной, осев на пол.
Сердце больно колотилось о грудную клетку, руки и ноги дрожали, кожа все еще помнила его грубое прикосновение, как будто он поставил на мне свою печать.
Что он сделал со мной? Каким ядом отравил?
Я немного успокоила дыхание, но внутри меня по-прежнему извивалось что-то жгучее. Оно что-то шептало мне в ухо, играло с моим сердцем и бродило по моим мыслям. Упивалось моими болезненными ощущениями и превращало их в озноб.
Может, я сходила с ума? Ведь этому нет объяснений, этому нет конца.
Мне не было никакой пощады.