Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 916 из 922



— Правый борт моей машины. Пара бутылок коньяку — живо!

Немец щелкнул каблуками и кинулся исполнять требуемое. Когда коньяк был принесен, Гаррис поставил его на стол.

— Это вам от меня, — провозгласил он. — Куда ни шло, и я выпью с вами.

Штиммель откупорил коньяк и наполнил кружки. Гаррис поднял жестяную кружку и сказал:

— За американскую и русскую армии!

— За русскую и американскую армии, — сказал Пономаренко.

— Он прав, сэр, — подхватил Кент. — Именно за русскую и американскую армии.

— Ладно, — кивнул Гаррис, — я принимаю этот тост.

— Господин генерал, — проговорил Пономаренко, — мне надо задать вам несколько вопросов. Немца с солдатами прислали сюда вы?

— Гм, — нахмурился Гаррис, — сказать по чести, я думал, что здесь обыкновенные пленные.

— Какая разница? Вы же знали, что здесь русские!

— Все это так, но… В общем в отношении вас и членов вашего экипажа вопрос ясен. Вы вернетесь на родину немедленно. Но что касается других, то здесь надо еще разобраться.

— Разобраться в чем, генерал?

Гаррис снисходительно улыбнулся.

— О, во многом, мой друг: национальность, подданство и всякие такие штуки.

— Никаких штук, — отчеканил Беляев. — Все мы граждане СССР и требуем, чтобы нас немедленно передали в руки советских властей.

Гаррис с сожалением посмотрел на него.

— Самое скверное — торопиться в таких делах или говорить за других. Мы враги насилия над личностью. И у нас есть приказ: кто не хочет возвращаться к себе, волен выбирать любую другую страну. Некоторые могут даже удостоиться чести ехать в Соединенные Штаты Америки! — Гаррис поднял палец. — Но — только некоторые, не все!

Пономаренко насмешливо заметил:

— Видимо, часовые здесь для того, чтобы мы, не дай бог, не удрали в… Америку!

— Простите, сэр, — вмешался Кент, — значит, если я правильно понял вас, мне будет разрешено не возвращаться домой, а ехать в Россию, если я выражу такое желание?

— Черт знает, что вы говорите, Кент! Это не может касаться американцев.

— Вот те на! — удивился Беляев. — Американские законы и вдруг не касаются американцев!

— Я еще не кончил, — продолжал Пономаренко. — Другой вопрос. Нам в начальники дали немца, который, быть может, еще неделю назад стрелял в американцев или русских… Что это, результат ошибки, спешки?…

— Или не ошибка, не спешка? — вставил Джавадов.

— Как много вы уделяете внимания пустякам, — примирительно сказал Гаррис. — Война окончена, надо жить, а вас занимают пустяки.

— Пустяк? — Джавадов гневно стиснул челюсти. — За такой «пустяк» можно убить!





Гаррис не выдержал и, наконец, сбросил маску. Он встал и стукнул по столу кулаком.

— Хватит!

Поднялся и Пономаренко.

— То есть как, простите, хватит?

— Хватит! — заорал Гаррис. — Этот немец на американской службе. Зарубите это себе на носу. Он будет действовать от моего имени.

— Вот теперь понятно, — тихо проговорил Джавадов. — Люблю мужской разговор. И как мужчина мужчине скажу вам, господин генерал: подлец вы!

Гаррис шагнул вперед и рванул из кобуры пистолет.

— Вот-вот, — улыбнулся Пономаренко, закладывая за спину руки, — примерно так с нами разговаривали фашисты. Правда, они не ограничивались одними разговорами. Но ведь и вы не собираетесь кончить на этом?

Генерал оставил пистолет и с ненавистью оглядел лагерников.

— Вы все дурно воспитаны. И если бы я знал…

— То что, генерал?…

— Я бы не приехал сюда!

— Логично. Война окончена. Вам не угрожает теперь перспектива встречи с вооруженными фашистами. Больше того, теперь, видимо, они ваши друзья. Самое время поговорить о воспитанности советских людей! Кстати, беседу на эту волнующую тему вы уже начинали однажды…

— Вы злоупотребляете моим терпением. Когда-то оказали мне помощь…

— Жалею…

— Что-о?

— Жалею, что оказал вам помощь!

— И я жалею, — сказал Джавадов. — Тогда слепой был. Сейчас глаза открыты: фашиста видят!

— Молчать! — Гаррис оглянулся. Солдаты придвинулись к нему. — Я ухожу. Собирайтесь, Кент. Вам нечего делать в этой компании. Здесь слишком пахнет красными.

Кент пожал плечами и не тронулся с места.

— Жаль, но мы решили выбираться отсюда вместе. Мы так свыклись друг с другом. И потом, это не такой уж плохой запах, сэр!

Гаррис в бешенстве зашагал по подвалу. Он оказался у могилы и поставил на нее ногу.

— Тогда, — сказал генерал, — пеняйте на себя, Кент. Боюсь, что вы плохо кончите. И вы все берегитесь. Мы не прощаем подобных вещей.

Пономаренко подошел к Гаррису.

— Уберите ногу, генерал, — с угрозой сказал он. — Здесь похоронен сержант Советской Армии. Он спас вам жизнь!