Страница 37 из 45
СНЫ
Мне снятся поразительные сны. Они всегда с действительностью слиты, Как в тающем аккорде две струны. Те мысли, что давно душой забыты, Как существа, встают передо мной, И окна снов гирляндой их обвиты. Они растут живою пеленой, Чудовищно и страшно шевелятся, Глядят — и вдруг их смоет, как волной. Мгновенье мглы, и тени вновь теснятся. Я в странном замке. Всюду тишина. За дверью ждут, но дверь открыть боятся. Не знаю, кто. Но знаю: тишь страшна. И кто-то может каждый миг возникнуть, Вот, белый, встал, глядит из-за окна. И я хочу позвать кого-то, крикнуть. Но все напрасно: голос мой погас. Постой, я должен к ужасам привыкнуть. Ведь он встает уже не первый раз. Взглянул. Ушел. Какое облегченье! Но лучше в сад пойти. Который час? На циферблате умерли мгновенья! Недвижно все. Замкнута глухо дверь. Я в царстве леденящего забвенья. Нет «после», есть лишь мертвое «теперь». Не знаю, как, но времени не стало. И ночь молчит, как страшный черный зверь. Вдруг потолок таинственного зала Стал медленно вздыматься в высоту, И принял вид небесного провала. Все выше. Вот заходит за черту Тех вышних звезд, где Рай порой мне снится, Превысил их, и превзошел мечту. Но нужно же ему остановиться! И вот с верховной точки потолка Какой-то блеск подвижный стал светиться: Два яркие и злые огонька. И, дрогнув на воздушной тонкой нити, Спускаться стало — тело паука. Раздался чей-то резкий крик: «Глядите!» И кто-то вторил в гуле голосов: «Я говорил вам — зверя не будите». Вдруг изо всех, залитых мглой, углов, Как рой мышей, как змеи, смутно встали Бесчисленные скопища голов. А между тем с высот, из бледной дали, Спускается чудовищный паук, И взгляд его — как холод мертвой стали. Куда бежать! Видений замкнут круг. Мучительные лица кверху вздернув, Они не разнимают сжатых рук. И вдруг, — как шулер, карты передернув, Сразит врага, — паук, скользнувши вниз, Внезапно превратился в тяжкий жернов. И мельничные брызги поднялись. Все люди, сколько их ни есть на свете, В водоворот чудовищный сплелись. И точно эту влагу били плети, Так много было бешенства кругом,— Росли и рвались вновь узлы и сети. Невидимым гонимы рычагом, Стремительно неслись в водовороте За другом друг, враждебный за врагом. Как будто бы по собственной охоте. Вкруг страшного носились колеса, В загробно-бледной лунной позолоте. Метется белой пены полоса, Утопленники тонут, пропадают, А там, на дне — подводные леса. Встают как тьма, безмолвно вырастают, Оплоты, как гиганты, громоздят, И ветви змеевидные сплетают. Вверху, внизу, куда ни кинешь взгляд, Густеют глыбы зелени ползущей, Растут, и угрожающе молчат. Меняются. Так вот он, мир грядущий, Так это-то в себе скрывала тьма! Безмерный город, грозный и гнетущий. Неведомые высятся дома, Уродливо тесна их вереница, В них пляски, ужас, хохот и чума… Безглазые из окон смотрят лица, Чудовища глядят с покатых крыш, Безумный город, мертвая столица. И вдруг, порвав мучительную тишь, Я просыпаюсь, полный содроганий,— И вижу убегающую мышь — Последний призрак демонских влияний!