"МАМА"

***

Вароний раскручивал сеть над головой и сближался с Гаником. Он готовился к атаке, но Ганик пока бездействовал, и примерялся к ногам Варония. Он считал его глазами шаги в калигах по горячему песку арены.

Ганик скрутил свою тяжелую с грузилами сеть и не спускал своих глаз с противника. Он не собирался ее крутить над головой, как это делал его враждебный оппонент Ритарий. И в тот момент, как только в него полетела раскрытой во всю ширь, гремя грузилами большая плетеная сеть. Ганик ловко уклонился от нее понизу. И подпрыгнув близко к противнику гладиатору, забросил на его ноги свою скрученную в длинную косу сеть. Та, захлестнула противника Ритария ноги, обмоталась вокруг обеих ног бактрийца Ритария Варония, запутываясь вокруг его них, и перепутываясь грузилами, больно ударяя противника Ганика по ногам. И Ганик рванул сеть, на себя отпрыгнув назад, выставив свой трезубец вперед на противника.

Ритарий противник упал. Он не ожидал, видимо такого выпада. Он даже понять ничего не успел, потеряв, пролетевшую над пригнувшемся Гаником свою сеть и выронив свой на деревянном длинном древке на раскаленный на солнце песок острый трезубец. Трезубец с острым на конце древка пикой наконечником. Что говорило о том, что Ритарий Вароний был еще и Гоплитом. И действовал обеими положениями своего смертоносного орудия, что было гораздо опаснее. И Ганик это сразу понял, и смог нанести свой ловчий прием. Сбив соперника Ритария с ног. И таким образом уже практически выиграл одним таким выпадом последний и финальный бой. Он под ликующий рев теперь с трибун плебса и всех в диком кровожадном азарте Римской публики, подскочившей, мгновенно со своих мест и подлетевшей к краю верхнего барьера, давя друг друга от того кровожадного азарта. Они, чуть не вываливаясь за это ограждение. Кричали Ганику, славя уже его победу, и кричали, чтобы он убил свою жертву на их потеху. Но Ганик, схватив противника за свою обмотанную вокруг его ног сеть, потащил его за собой волоком по песку к стоящему одному из торчащих вверх как мужской фаллос каменному арены столбу. Не давая ему подняться на ноги и попытаться распутаться.

Ритарий Вароний проиграл. Он потерял свое оружие и только и пытался освободиться от сети Ганика. Вытаращив перепуганные свои глаза раба гладиатора этот перепуганный и отчаянно сопротивляющийся здоровый, как и Ганик фракиец, цеплялся руками за песок, но все бесполезно и бессмысленно. Лишь, подымая песчаную пыль, он тащился, скользя по желтому песку арены. И вскоре ухватившись обеими руками за каменный торчащий вверх фаллос столб, остановился, прижавшись голой мощной фракийца грудью к нему. И в это время Ганик подскочил к противнику и к его шее приставил свой на металлическом древке трезубец. Трезубец, изготовленный, именно для него по просьбе его учителя Ардада, заказанный самому ланисте Харонию и купленный на заказ в Римских кузнях и оружейках за солидные деньги. И вот решающий теперь участь другого Ритария на желтом песке кровавой арены. Под крик обезумевшей и взорвавшейся внезапно бешенной от дикого кровавого возбуждения Римской зрительской толпы.

Этот крик стоял невероятным громом над Римским амфитеатром, оглушая все вокруг. Победа была предрешена. Короткая битва и молниеносная победа. Мгновенная молниеносная и бескровная победа над равноценным по мощи и силе противником. Такого еще не было. Ганик смотрел на ревущие людские трибуны. Он смотрел на ликующую толпу, прыгающую на своих местах и, толкаясь кричащую ему добить своего поверженного противника. Но Ганик не мог. Это было не для него. Бой был и так выигран. Им Гаником, но зачем такая вот смерть. Позорная для гладиатора Ритария смерть. Хоть он и был готов также убить его Ганика, но теперь Ганику его было просто жалко. Просто как человека. И он не знал теперь, что делать? Он держал у шеи противника свой острый заточенный трезубец и ждал команды от самого теперь императора Тиберия. И не знал, как теперь поступит, даже если Тиберий ему прикажет убить соперника. Ганик смотрел на зрительное ложе весталок. Они первыми решали участь осужденного на смерть, и после них решался приговор. На них смотрел теперь и император Рима Тиберий и все ложе сенаторов и их жен и сестер, сидящих по обе стороны от трона императора Рима. Он смотрел и на ту, что стояла у самого верхнего каменного оградительного барьера сенаторского ложа.

Луцилла Вар, смотрела, молча, и не прыгала как все другие. Она просто стояла и смотрела на Ритария Ганика. На победителя финальной битвы и окончания всех сражений на песчаной арене Римского амфитеатра. Его взгляд остановился на ней. А ее на нем. На высоком полуголом красавце гладиаторе желтой кровавой арены, не прикрывающем свое лицо в бою, никакой маской. Или шлемом. Ее глаза смотрели только на него. Женские жестокие и похотливые глаза Луйиллы Вар.

- «Она так и стоит» - думал Ганик сейчас - «И почему стоит там, и не уходит и смотрит на его и его победу. Влюбленная, наверное, в него, как и многие женщины Рима. Эта дочь сенатора Лентула Плабия Вара. Недалеко сидящего от самого трона императора Тиберия. Ганик остановил взгляд на ней. Той стройной и на вид утонченной невысокой молодой особе, лет, наверное, двадцати, двадцати пяти. В красивой длинной богато расшитой золотом белой тунике. С украшениями на руках в виде узких золотых браслетов на запястьях как у многих богатых женщин Рима. С золотыми перстнями, как и у всей знати на руках.

Ганику стали нравиться женщины. Раньше он этого совершенно не понимал, но теперь почувствовал вкус и стал даже разбираться, какая лучше, а какая хуже. Он изменился сильно за какие-то пять прожитых лет, после того как оставил свой дом в селении Селенфия на берегу Тибра. Оставил свою приемную мать Сильвия, которую давно уже не видел, как и своих сводных сестер Камиллу и Урсулы.

Ганик смотрел на ликующие трибуны и ждал решения. Весталки молчали и не делали ничего. Они совещались по поводу поединка под крик обезумевшей римской многолюдной зрительской толпы амфитеатра. Его противник поверженный позорно и в песок арены, смотрел на Ганика умолительно, прося его не делать ничего ему. Хотя прекрасно понимал, что ему конец. И чем быстрей умрет, тем ему лучше. Вдруг открылись деревянные ворота на арену с боковой стороны, со стороны противников обеих школы Олимпии и Капуи. Квадратные решетчатые, окованные тоже железом ворота, откуда выпускали для забоя на арене диких зверей. И именно оттуда вышли трое. Трое в коротких шерстяных рабских до колен тогах. С малыми круглыми щитами и в простых металлических шлемах. Без символик какой-либо школы и простыми гладиями мечами. Причем порядком поношенными. И скорей всего не точенными и тупыми. Это были совершенно не гладиаторы. То были Ноксии. Преступники, приговоренные на смерть за преступления и отправленные на арену в качестве казни. И это Ганик сразу понял, увидев их идущих под крик толпы в его сторону. Те трое, медленно приближались к нему, размахивая мечами и, наверное, стараясь привести Ритария в замешательство. Было видно, что они сами боялись, но им некуда было деваться, и они шли на подкашивающихся ногах в его Ганика сторону, ожидая, наверное, его нападения на них.