Страница 25 из 52
Глава 14
ЛЮБОВЬ
— Фил...
— Прости, Хильда. Когда я пришел час назад из госпиталя, ты отдыхала. Бристоль так сказал, и я знал, что с тобой Эдит Даннинг и Хендрик... Я не хотел тебя тревожить. Мне нужно было уехать. Срочные дела в офисе... Но теперь я с тобой, Хильда, и — Хильда...
— Я так устала от всего этого!
— Знаю, дорогая, знаю. Хильда — как мне сказать? — Хильда, я...
— Фил. Пожалуйста.
— Я не знаю, как сказать это. Дорогая моя. Милая. Это ведь значит кое-что, правда? Ты знаешь, как я люблю тебя. Но весь мир — особенно газеты — ты знаешь, что скажут они, если ты... если мы...
— Фил! Ты что, думаешь, что дурные слухи что-то для меня значат?
— Они скажут, что я женюсь на миллионах Абби Дорн!
— Я не хочу обсуждать наш брак. Как ты мог подумать...
— Но, Хильда! Хильда! О, дорогая моя. Какой я идиот, что заставляю тебя плакать...
Глава 15
ОСЛОЖНЕНИЯ
Полицейская машина подрулила к бордюру и остановилась перед массивными стальными воротами поместья Дорнов. И особняк, и площадка перед домом занимали всю площадь между Пятой авеню и шестидесятыми улицами. Высокая каменная стена, выщербленная дождем и ветром, поросшая мхом, окружала дом и парк подобно старому гранитному плащу. Стена скрывала нижние этажи здания, затаившегося в глубине территории среди живописных куртин и лужаек.
Войдя в это поместье, можно было, отгородившись от шума города и автомобильного рева, вообразить себя в другом веке, затерявшимся среди мраморных статуй парка, разбитого возле романтического замка.
Через улицу простирался Центральный парк. Вверх по Пятой авеню видны были белый купол и простые каменные стены Музея «Метрополитен».
Инспектор Квин, окружной прокурор Сэмпсон и Эллери Квин оставили трех детективов курить в машине и неспешно поднялись по мраморным ступеням особняка.
Тощий человек в ливрее открыл им двери. Инспектор Квин отодвинул его в сторону и мгновенно очутился в просторнейшем холле.
— К мистеру Дорну, — грозно сказал он, — и не задавайте мне вопросов.
Дворецкий открыл было рот, чтобы протестовать, но не осмелился.
— Но как мне доложить?..
— Инспектор Квин, мистер Квин, окружной прокурор Сэмпсон.
— Да, сэр! Проходите, джентльмены. — И дворецкий пригласил их следовать за ним через богато меблированные комнаты с зашторенными окнами. Остановившись на секунду перед двойными дверями, он открыл их. — Если вас не затруднит, подождите здесь с этим джентльменом. — И дворецкий, отвесив поклон, пошел в обратном направлении.
— С этим джентльменом? Каким таким?.. Кто тут? А, Харпер?
Они всмотрелись через полумрак в угол, где Питер Харпер, погруженный в глубины кожаного клубного кресла, усмехался, глядя на них.
— Послушай, — потребовал инспектор, — мне показалось, ты сказал, что едешь в свою редакцию. Пытаешься украсть наш кусок информации?
— Это все причуды войны, инспектор. — Старый репортер весело помахал рукой. — Пытался увидеться тут с нашим престарелым плейбоем, но — не удалось. Так пришлось ожидать вас. Садитесь, парни.
Эллери задумчиво ходил кругами, осматривая библиотеку. На всех стенах от пола до старомодного с лепниной потолка помещались тысячи книг. Эллери почтительно пробежал глазами некоторые названия. Но почтительность разом умерла — и на лице появилась шаловливая улыбка, как только он взял в руки один том. Это был тяжелый, богато оформленный том в кожаном переплете с золотым тиснением.
— Похоже, — с усмешкой сказал он, — что я открыл еще один порок миллионеров. Чудесные книги — и без хозяев.
— Что вы имеете в виду? — с любопытством спросил Сэмпсон.
— Вольтер в прекрасном оформлении, изумительно издан, роскошно переплетен — и совершенно не прочитан. Страницы не разрезаны. Бьюсь об заклад: девяносто восемь процентов этих книг никогда не брали в руки с тех пор, как купили.
Инспектор со стоном усталости опустился в удобное кресло:
— Хотел бы я, чтобы этот старый жирный осел...
«Старый жирный осел» появился незамедлительно: широкая, хотя и нервная улыбка приклеилась к его лицу.
— Как приятно! — вскрикнул он фальцетом. — Рад видеть вас, джентльмены! Садитесь, садитесь!
Он подался вперед, и желеобразная масса перетекла в другое место.
Окружной прокурор медленно подчинился, не скрывая отвращения при взгляде на Дорна. Эллери не придал его появлению никакого значения. Он продолжал рассматривать книги.
Хендрик Дорн упал на широкий диван и обвил одну жирную руку другой. Его улыбка исчезла, как только он заприметил в углу фигуру Харпера.
— Это репортер?! — взвизгнул он. — Я не стану говорить перед репортерами!
— Успокойтесь, мистер Дорн! — пытался урезонить его Харпер. — Я здесь не как журналист, не правда ли, мистер Сэмпсон? Окружной прокурор подтвердит вам, мистер Дорн. Я просто помогаю расследованию. По-дружески, знаете ли.
— Все в порядке, Харпер говорит верно, — резко сказал Сэмпсон. — Вы можете говорить при нем так же свободно, как и при нас[1].
— Ну... — Дорн сверлил репортера взглядом. — Если он не напечатает то, что я скажу...
— Кто — я? — Харпер принял оскорбленный вид. — Вы обижаете меня...
— Вы говорили нам в госпитале о какой-то истории, — прервал его инспектор. — Вы намекали, что она очень важна, да еще и угрожает вашему существованию. Я верно вас понял? Так как же, сэр?
Дорн с надутым видом восседал на диване. Не глядя на присутствующих, он заговорил:
— Но сначала, джентльмены, пообещайте мне. — Он понизил голос до шепота. — Это — тайна! — Он быстро, по очереди, оглядел всех, как конспиратор.
Инспектор Квин закрыл глаза. Он опустил пальцы в старую коричневую табакерку — своего постоянного компаньона. Казалось, он избавился, наконец, от своего раздражения.
— Вы делаете нам предложение? — пробормотал он. — Заключаете пакт с полицией, так? Опомнитесь, мистер Дорн. — Он внезапно открыл глаза и резко сел прямо. — Вы нам рассказываете все подробности без всякого торга, и немедленно!
Дорн хитро покачал лысой головой.
— А вот и нет, — неприятнейшим фальцетом позлорадствовал он. — Вы не смеете нажимать на меня, мешье инш-пектор... Вы мне обещаете — я рассказываю. Иначе — нет.
— Я вот что вам скажу, — внезапно смягчился инспектор. — Наверное, вы опасаетесь за свою жизнь. Мистер Дорн, я уверяю вас, что, если вам нужна защита, мы вам ее предоставим.
— Вы предоставите мне полицейских? — с интересом вопросил Дорн.
— Если ваша безопасность того потребует — да.
— Ну хорошо. — Дорн подался вперед и громко и быстро зашептал: — Я весь в долгах, весь... все заложено, до трусов. Я много лет подряд занимал у него деньги. Большие суммы, огромные!
— Послушайте, послушайте! — прервал его инспектор Квин. — Это требует пояснения. Мне уже дали понять, что у вас есть небольшой, но постоянный доход.
Толстяк игнорировал ремарку небрежным жестом руки:
— Ерунда. Ничего у меня нет. Я играю в карты. Я ставлю на лошадей. Я... то, что вы называете... спортсмен. Мне не везет... фатально не везет. Итак! Этот человек — он дает мне деньги. Затем говорит: «Мне нужны мои деньги назад». А я не могу заплатить. Затем я иду, говорю ему — и он дает мне еще денег. Я имею в виду Ай-оу-ю[2]. Сколько? Боже, боже! Сто десять тысяч долларов, джентльмены!
Сэмпсон присвистнул. В глазах Харпера появился огонек. Выражение лица инспектора посерьезнело.
— Но какую гарантию вы ему можете дать? Весь мир знает, что у вас нет собственных денег.
— Гарантию? — Глаза Дорна превратились в узкие щелочки. — Лучшую в мире гарантию! — Он ухмыльнулся во всю ширину своего жирного лица. — Состояние моей сестры!
— Вы имеете в виду, — спросил Сэмпсон, — что миссис Дорн давала вам доверенности на получение этих сумм, подписывала ваши векселя?
1
Во всей истории криминальной журналистики Нью-Йорка не было написано более интересной статьи о деле Дорн, чем статья Пита Харпера. Нужно признать, что у полиции никогда не было к нему претензий по части искажения фактов. К тому же его помощь в раскрытии ряда преступлений была действенной. (Дж.Дж. Мак-К.)
2
Ай-оу-ю — англ. IOY (I owe you — я вам должен), форма долговой расписки. (Примечание переводчика)