Страница 71 из 80
И как я смеюсь, когда все эти идиоты бывают одураченными, оставаясь с носом. Короче говоря, когда я гляжу на людскую суету, то вижу стаю мух, которые дерутся, воюют, грабят, обманывают, умирают и рождаются. И этим я сыт полностью!
Человек глуп, он верит счастью, которое никогда не наступает. И не наступит. Это иллюзия, которая всегда близка, и все – таки вечно далекая, недостаточная.
Но человек туп, ему не нужно счастья. Хватает и того, что он надеется на счастье. Вот и все. Одной надеждой способен жить разве что человек. Ни одно животное не прельщается надеждою, а человек – это безмозглое создание, кормится только надеждой. Это меня раздражает.
И вынужден я посылать к вам землетрясения, смерчи, ураганы и войны, и уничтожить целыми тысячами этих недолговечных тварей.
– Но быть глупцом – это же несчастье?! – дерзнул я спросить всевышнего.
Я тоже отложил в сторону свой кинжал.
Не ожидал Он моего вопроса. Остановился, опустил веки, и ответил:
– Нет! Это значит быть человеком, ибо значит быть глупцом! Ибо именно человек создал науку. Кому нужна наука? Кому?! Вместе с наукой пришла беда. В былые века люди не знали учености, подчиняясь только указам Природы. Какой толк и от языкознания, если у всех народов был общий язык? Кому нужна логика и психология, если не было различных мнений? К чему нужны знания законов при отсутствии преступлений? К чему? Кому нужна религия, которая тщетно пытается исследовать, если еще исследует, то, что находиться в поднебесье?
Природе ненавистна всякая подделка, и лучше бывает то, что не искажено ни наукой, ни человеком.
Мохаммед, послушай, все это называется комедией жизни! 5000 лет назад Адам и Ева выпили дурное вино. И одних глупцов стал производить их нектар. Так что, таков мой закон:
– Или пей это вино – или, пошел прочь!
Если нет, не выпьешь это ты, то знай, что скоро, очень скоро, твои враги отравят баранью грудинку, которую ты очень любишь есть. Намажут индийским ядом это мясо, и об этом ты не узнаешь. Ты должен будешь по запаху узнать это. Но ты съешь его, ты должен умереть! Скоро будет месяц – сафар. Съешь, съешь это мясо''. Все!
Это признание меня так поразило, что я лежал у обрыва еще долго, а Он в белом одеянии медленно уходил в сад. Даааа Вот это дааа
Ни слова. Только учащенное дыхание. Я чувствовал, что достиг того момента, когда ни один человек не захочет мне верить. И все же я продолжу свой рассказ.
Что происходит? Что? Я хочу найти изюминку. Что было главным для меня?
Не то ли, что я стал пророком? Или когда-то был сарваном, а до того пастухом, еще раньше ребенком? Или что мне некогда, в давно исчезнувшие времена, нравилась одна девушка?
В ужасе я поднял глаза. И тут я все понял! Понял!!! Так это и была жизнь?! Это было все?! И я ударил себя по лбу и оглушительно рассмеялся.
А между тем сон пролетал. Никогда прежде мой сон не летал так быстро и неумолимо. Мне казалось, будто я стою на том же самом месте, на обрыве, а подо мною опять кипит жизнь. Но она кипит глубоко внизу, а я стоял уж слишком высоко. Я был почти в небесах.
Этот сон изменил меня. Я стал одновременно старше и моложе. И это все во сне.
Кем же был я в прошлой жизни? Кем? Меня обожгла догадка!
Многие поколения отработали мою карму, освободили от оков и цепей судьбы. Они это сделали для меня, не осознавая того сами. И моя карма очистилась, они открыли мне путь, поэтому я стал пророком.
Внезапно я почувствовал некий запах, вкус, испытал смутные и хрупкие ощущения – кожей, глазами, сердцем.
Может быть, это было в прежние времена, а может быть, еще в колыбели, но был со мной запах, и я чувствовал, что в нем живо нечто, о чем я не знал, и чего не мог назвать и определить. Это был божественный запах.
Многое я отдал бы даже сейчас за этот запах. Это был невероятный, неземной запах.
Ведь в меня влюбилась эта девушка, изначально понюхав меня. И те посланцы с неба, эти высокие, очень высокие люди в белом шепнули мне то же самое.
Многое отыскал я в беспомощных блужданиях по пропастям памяти. Одного я лишь не нашел: что значил для меня этот запах?
Я стоял в глубине долины, у реки Евфрат, под широкой зеленой листвой тихо текли воды, а все остальное затихло в ожидании.
Река текла мощно, шумя своими водами, ударяясь о большие камни берега.
Невольно я поднял вверх руки. От всей души я крикнул:
– О, древнейшая река! Ты не человек, ты совершенен! Это человек всегда меняется. Сначала он ребенок, потом растет, становиться зрелым, старым, и умирает, не поняв ничего. А ты, древнейшая река, всегда одна и та же!
Ты не покорена, о, моя река Евфрат!
Ты божество природы, а я – всего лишь человек. Как это звучит гадко! Я просто скрасил свою скучную жизнь. Религия! Какая религия?! Это вздорная и нудная комедия!
О, река – ты девственна! Ты много людей сожрала, утопила, и этим наслаждаешься!
Хочу я быть похожим на тебя! Хотел бы я, что б была во мне часть твоего величья. Наряду с тобой так жалок я, как муравей передо мной, о, древняя река!
Я хочу тебе посвятить свою любовь. Никто не знает, сколько накопилось ее во мне. Куда мне тратить то ее? Людям не нужна любовь, они не поймут ее.
Людям нужен страх! СТРАХ!!!
Скажи мне одному, а не наивным болванам: что заставляет тебя так быстро течь? Ты боишься замерзнуть? Или что? Что тебя заставляет? Не дыханье ль Сатаны, о – милая река?
Нет, я не в силах больше ждать, пора мне к людям. Настало мне вернуться к массам, в грубый мир людей.
И вновь пришел ко мне тот миг, который снился в детские года. Я тихо запел, и медленно спускалась вниз моя дорога. На родину
Я человек, какой с меня пророк? Я нюхаю пыль пустыни и запах верблюжьего дерьма. Я слышу лепет, бормотание людей, и меня это раздражает. На мне балахон, изъеденный молью.
Видимо Аллах долго подбирал меня, как ключ к замку, но у природы крепкие затворы. Мне не дано это понять, ибо я ЧЕЛОВЕК! Не учел я что-то, хоть и неплохо начал.
Ну вооот, пожалуйста, испортил воздух я, и потекли из носа сопли. Какой же я пророк? Хотя иных пророков не бывает, они же люди все!
Я возомнил себя равным богу, переоценил свои права. Счел себя явленьем неземным, но я всего лишь человек, воистину я человек. Я пасынок природы. И я решил сказать, что я пророк последний. Будто жизнь после меня остановилась.