Страница 34 из 81
— Да что ты?
Он подходит к островку, отделяющему основное помещение от кухни и берёт свой чай.
— Моей целью было познакомить тебя с романтикой, а не бить ею тебя по голове. И я прошу прощения, если я слишком напирал. Как я и сказал, не все хотят романтики, и это нужно ценить, просто я не хочу, чтобы отказывал себе, если желание всё же присутствует.
Храп Оливера разносится по воздуху, служа знаком препинания в его заявлении.
Вигго спрашивает, чего я «желаю», хочу ли я романтики с кем-то, как будто ответить на этот вопрос должно быть легко, но для меня это не так. Я не знаю.
— О, — Вигго обхватывает кружку чая и подаётся вперёд. — Может, ты не уверен?
Жуткий телепат с его проклятыми словами о чувствах и любовными романами. Я давлю на крышку френч-пресса и представляю, что она сминает кое-какую деликатную часть его тела.
— Ты представляешь, как сминаешь мои яйца в порошок, да? — спрашивает он.
Я выгибаю бровь, но ничего не говорю. Это служит достаточным ответом.
Передёрнувшись, Вигго сматывается со своим чаем к обеденному столу, создавая между нами такую нужную дистанцию. Он отпивает глоток из кружки и вздрагивает.
— Бл*дь. Язык обжёг. Прежде чем ты продолжишь грезить наяву о моих пытках, напоминание — я лишь хочу, чтобы ты был счастлив.
— Ммм, — я наливаю себе кружку кофе, затем сажусь за противоположным концом стола. Сделав глоток, я закрываю глаза и представляю, что я один, что я мирно спал в своей постели и проснулся в отдохнувшей тишине, а не в этом аду, где щенки вторглись в мой дом.
Но даже в таких грёзах я не могу отыскать удовлетворение. Потому что та резкая, горькая ноющая боль снова пульсирует в моей грудной клетке.
Бл*дь. Думаю, я… скучаю по Руни?
Как? Как это возможно, если в последние несколько недель я едва виделся с ней? Как я могу скучать по той, от которой изо всех сил старался отстраниться? Я избегал всего, что заставит меня почувствовать себя ближе к ней, голодать по ней.
— Итак, — Вигго снова отпивает чаю, затем ставит кружку. — С разговором о романтике мы зашли в тупик. Давай сдадим назад. Расскажи мне о Персиковых Трусиках или о том, кто заставляет тебя выглядеть несчастным.
— Я всегда несчастен, — рявкаю я.
Вигго приподнимает брови и барабанит пальцами по столу.
— Океееей.
Я прячусь за своей кружкой кофе и позволяю молчанию воцариться между нами. Вигго ненавидит молчание.
Вздохнув, он отталкивается от стола и идёт к полке, на которой стоят все всученные им любовные романы. Взяв один, он листает страницы, затем захлопывает обратно.
— Почему ты их читаешь? — спрашивает он.
— Потому что ты вечно подкладываешь их мне в чемодан, когда я приезжаю домой с визитом?
Он бросает на меня невозмутимый взгляд.
— Аксель. Будь серьёзен.
— Я всегда серьёзен. Вы все подкалываете меня этим.
— Я не про такую серьёзность. Не про ворчливую серьёзность, а про искреннюю серьёзность. И да, я украдкой подсовываю их тебе в чемодан, но я же не заставлял тебя читать их. Ты мог бы использовать их для растопки, но ты прочёл хотя бы некоторые, судя по потрескавшимся корешкам. Почему?
Глядя в свой кофе, я наклоняю кружку из стороны в сторону, наблюдая, как тёмная жидкость скатывается по керамической поверхности.
— Потому что мне любопытно, наверное. Я не… против романтики. Просто я не уверен, что я для этого пригоден.
Вигго на мгновение делается нехарактерно тихим. Он опускается на стул поближе ко мне и мягко листает страницы книги, снова и снова.
— А после прочтения некоторых из этих книг? — спрашивает он. — Что ты думаешь?
— Не уверен. Я не говорю и не веду себя как люди в твоих книжках.
Вигго откладывает книгу.
— Никто так не делает. В этом и смысл. Некоторые сцены в исторических любовных романах чрезвычайно не близки нам — условия брака, одежда, сложный этикет, формальный язык — но тем не менее, именно это делает истории живыми и трогательными. Читать о людях, которые выглядят, живут и говорят настолько иначе по сравнению с нами, но точно так же борются с внутренними демонами и внешними силами, борются за любовь в отношениях с родственниками, друзьями и любимыми… это напоминает нам, что не только романтическая любовь, но и семейная, платоническая и жертвенная любовь универсальны, и романтика вне времени, и для любого найдётся своя история любви, если только человек этого захочет.
Как мне объяснить свою неуверенность в том, что такая романтическая любовь мне вообще доступна? Мне даже в отношениях с семьей так сложно перейти этот мост близости. Всю мою жизнь мне сложно было понимать людей, быть с ними близким, находиться в их присутствии продолжительное количество времени, ибо вскоре мне требуется уединение, чтобы дышать, тишина, чтобы думать, личное пространство, чтобы функционировать?
Как мне объяснить, что даже с моими любимыми людьми мне так сложно найти способ понятно выразить свою любовь, когда у меня слова застревают в горле, и я не хочу шума толпы или близости чьего-то тела рядом с моим? Что эта близость требует так много бл*дской работы, когда у меня как будто гораздо больше границ и чувствительности, чем у большинства, и временами кажется, что мои потребности вызывают у других такое ощущение, будто я держу их на расстоянии вытянутой руки?
Я не сомневаюсь в том, что способен любить — просто я понял, что выражаю любовь не тем языком, который понимает большинство людей. И если я не нахожу этот общий язык, это понимание даже с теми людьми, которые не имеют другого выбора, кроме как любить меня, которые знали меня дольше всех и лучше всех, то какие у меня есть шансы выстроить романтические отношения с кем-то ещё?
Я знаю, что я не сломленный и не с изъяном. Но я знаю, что я другой. И понять, как заставить мои отличия вписаться в этот мир, было сложно, временами болезненно. Я нашёл способ существования, который оберегает мои отличия, позволяет мне писать картины и находить умиротворение в природе, даёт мне необходимую тишину и красоту, которые питают моё творчество. Просто это чрезвычайно уединённая жизнь.
И всё же временами я испытываю тягу одиночества, ощущение, что моя жизнь богата, но могла бы быть богаче, если бы кто-то был рядом, делил это всё со мной. Но созданный мной мир, где я не вынужден постоянно натыкаться на лимиты моих ограничений, не подходит большинству людей, так? И я не могу кардинально это изменить. Любой, кто захочет меня, должен захотеть и этого. Потому что такая жизнь — самая здравая для меня, она приглушает мою тревожность и оставляет во мне достаточно сил, чтобы любить мой небольшой круг общения из родни и друзей настолько, насколько я могу.
Может ли кто-то захотеть этого со мной? И если да, то мог бы я пойти на такой риск и разделить это с кем-то? Впустить кого-то, позволить немного перестроить мой мирок? Мог бы я любить кого-то так, как это нужно другому человеку?
— Акс, — подталкивает Вигго.
Я поднимаю на него взгляд.
— Извини. Просто… задумался.
Он кладёт книгу на стол и с любопытством смотрит на меня.
— Я скажу кое-что, а потом закрою тему, обещаю. По моему скромному мнению, любовные романы — это не просто эпично сексуальное и душевное средство побега от реальности. Это немного возвращение к самому себе.
— Я не понимаю.