Jack O'Lantern

19. Милая Дорис

-Сегодня... Сегодня они придут...Уже сегодня!- сдавленный плач матери едва слышен в отдалении, но бабушка всегда говорила, что у меня острые ушки, которые отлично слышат всё, чего им слышать не стоит. Вот и сейчас я, помимо воли, прислушиваюсь- мама плачет, изредка пеняя отцу в том, что он ничего не делает. А тот лишь глухо вздыхает и пытается успокоить маму тем, что эта жертва- ради мира, ради спасения сотен тысяч жизней. Мама срывается на визг, а затем ко мне врывается Мейвис с побледневшим лицом, и принимается спешно собирать меня на прогулку. Она буквально волоком тащит меня по дорогим персидским коврам, чтобы я не застала финала драмы, разворачивающейся в кабинете отца.

На улице слякотно. Осень вступила в свои права, щедро брызнув ярко-оранжевой и красками краской на кроны деревьев, на листья под ногами. Я улыбаюсь и машу старику Фингерсмиту, что сидит на крыльце своего дома в старой ротанговой качалке. Он подслеповато щурится, затем поднимает в ответном приветствии руку с зажатой в ней трубкой. " О, да это же- милая Дорис"- беззубо улыбается он.

Мейвис как-то странно молчалива. Она даже не отчитывает меня за то, что я со всего маху прыгаю ногами в новых бархатных ботиночках в большую лужу перед нами. Лишь слабо качает головой, вяло бросая " Дорис, милая, не нужно". Я же, назло, собираю все окрестные лужи в свои ботинки. Может, чтобы позлить такую незнакомую мне Мейвис, может, чтобы скорее вернуться домой, где мама и папа, наверно, до сих пор отчаянно спорят до хрипоты срывая голоса.

Навстречу нам идёт компания молодежи. Они одеты точно бездомные из-за периметра, которых от нас отделяет силовое поле огромной силы. Один из парней звенит цепями на короткой безрукавке, бросая подружке в рваных джинсах нечто вроде " Эй, я не вру! Тони действительно был там, за чертой. Он видел всё своими глазами ...".

Я напрягаю слух, но тут Мейвис больно дёргает меня за руку, почти шипя:" Пошли!". Но возьмутиться или даже просто удивиться я не успеваю - над куполом кружат гравимобили, звучит громкий сигнал тревоги. Улица брызгает врассыпную - степенная пожилая пара, прогуливавшаяся неподалеку от нас, вдруг с невероятной для старых людей прытью устремляется куда-то в сторону большого дома с темными ставнями. Следом бежит женщина с младенцем на руках, из её рук выпадает сумочка, но она даже не останавливается, чтобы её поднять. Размытые фигуры подростков маячат где-то сбоку, и только мы с Мейвис точно замерли посреди этой вакханалии, под усиливающимся гулом сирены.

"Внимание. Всем незамедлительно проследовать в убежища! Сохраняйте спокойствие! ".

Я завороженно гляжу, как огромная стальная птица, гравилет, о котором я знала лишь из скупых слов взрослых, плавно опускается вниз, и, кажется, что купол пропускает его. И тут Мейвис будто приходит в себя:" Я не отдам тебя им, Дорис!". Я даже не понимаю, о чем это она. Кому " им"? Зачем тем самым " им" я? Это - чудовища, о которых взрослые говорят лишь шепотом? Которых боятся настолько, что создали мощнейшее силовое поле, выставив патрули через каждые несколько десятков метров? Кстати, сейчас ни одного патрульного не видно. Впрочем, они и раньше были почти незаметны, в своих темных одеждах, надвинутых на нос черных платках, они точно тени, призраки, бесшумно перемещались по территории.

Мейвис так резко подхватывает меня на руки, что мои зубы клацают друг о друга. Испуганно забившись в её руках ( я не знаю Мейвис такой, я ее боюсь!), я пытаюсь спуститься обратно на землю, но получаю от няни довольно увесистый шлепок по заду и приказ сидеть спокойно. В таком неудобном тандеме мы успеваем пробежать каких-то пару десятков метров, а затем Мейвис вдруг взвывает раненым зверем, падая вместе со мной на золотое великолепие листвы. Я же, лёжа под её неподвижным телом, вижу только несколько пар ног в больших черных ботинках, что направляются к нам. Это они, чудовища? Я дрожу всем телом, глотая слезы и ежесекундно прося Мейвис подняться. Но едва я перевожу взгляд на её лицо, как дикий ужас охватывает всё моё существо- вместо молодого румяного личика моей няни, молодой девушки, Мейвис Джонсон, я вижу иссохшее лицо древней старухи. Мертвые стеклянные глаза, морщинистая дряблая кожа, тонкая, точно пергамент. Маленький рот, опутанный сеткой морщин и белые словно снег волосы. А затем...затем Мейвис вспыхивает, точно списка, заставляя меня корчиться от боли...

Кто эти существа?! Как они могут творить подобное... эти вопросы редкими сполохами освещают моё угасающее сознание. И я отключаюсь.

***

В себя прихожу в небольшой комнате, больше похожей на чей-то склеп- забитые наглухо окна, почти вековая пыль на потрескавшейся от времени деревянной мебели. Скрипучая кровать, на которой я лежу поверх выцветшего покрывала, даёт знать тем, кто меня сюда принес, о моем пробуждении. Щурясь, моргаю несколько раз, чтобы в полутьме разглядеть обстановку получше.

-Глаза скоро привыкнут.- заставляет вздрогнуть ровный мужской голос. Верчу головой по сторонам, силясь найти его обладателя. И замечаю того, чего не увидела раньше- в дверном проёме стоит мужчина. Оттуда, где я лежу, не видны черты его лица, но я понимаю, что он старше среднего возраста. Он одет в темную неприметную одежду, в его руках - поднос с тарелками. В повисшей между нами тишине я слышу, как предательски урчит мой желудок. И мужчина тоже это слышит. Подойдя ближе, он опускает передо мной поднос. На нем - теплый ароматный ( и как я не почувствовала раньше, с моим отличным, сродни слуху, обонянием?) суп и пару ломтей хлеба. А ещё маленький пузырек с темной тягучей жидкостью. Удивлённо вскидываю взгляд на мужчину - откуда это?

-Твой отец поручил мне твою безопасность. Если бы...- усаживаясь на кровать, он поджимает тонкие губы- Твоя нянька всё не испортила, ты была бы здесь с самого начала.

В голове роятся вопросы, но есть так ужасно хочется, что голод пересиливает всё на свете. Быстро работаю ложкой, изредка косясь то на мужчину, то на пузырек с лекарством. Папа знал- мне без него не выжить. Не прожить и пары дней. Странная болезнь, что почти с рождения сопутствует каждому дню моей жизни просто убьет меня без этого поистине волшебного эликсира. Я даже не знаю его названия, состава. Для меня его прием всегда сопровождался комментариями со стороны взрослых навроде " Дорис, пора пить лекарство" или " Дорис, ты уже приняла свое лекарство? Мейвис оставила его на тумбочке у твоей кровати".

Закончив есть, я залпом выпиваю лекарство, чувствуя, как приятное тепло разливается по всему телу. Будто оно наполняется новой жизнью.

Раньше я очень переживала, что родилась не такой. Больной и слабой, неспособной принести родителям радость- одни заботы. Теперь же ...теперь я попросту свыклась с такой жизнью. Да и другой я не знала. Как не знала и других детей- в нашем небольшом поселении их не было. Ни единого. Взрослые менялись в лице, когда я прямо сходу спрашивала об этом. "Купол не позволяет, а тех единственных, что были, забрали чудовища"- примерно такую нескладную версию мне удалось составить из обрывков ответов и подслушанных чужих разговоров. Как именно купол не позволяет? Отчего взрослые не отбили самое ценное, что у них было, детей? Кто это таинственные чудовища, о которых многие боятся даже говорить вслух? Всего этого я так и не узнала.

-Меня зовут Ронни.- внезапно представляется мой похититель, склоняя лицо в узкую полоску света от тусклой настольной лампы на тумбе у кровати. И я еле сдерживаю подступающий к горлу крик- его белесые глаза пусты. Ни зрачков, ни радужки- ничего! Точно их выжгли. Он даёт мне несколько минут, молча глядя пустым невидящим взором куда-то сквозь меня- Да, я слеп. Но другие мои чувства оттого обострены до предела.