Jack O'Lantern

Лес. Деревня. Наследие.

- Лес этот чудной, колдовской - старый каркающий голос бабушки Аграфены заставлял девочек ежиться от страха, ближе прижимаясь друг к другу. Не дыша Тася и Лида слушали бабушку, к которой приехали погостить на лето. Часто вот так, вечерами, собирались они у старенькой печки - бабушка учила кукол из соломы делать или гадать на будущее, а иногда, как сейчас, давала по стакану ещё теплого парного молока да по коврижке- и начинала " сказ". То были самые любимые моменты девочек, не знающих наперёд, какой сегодня сказ будет- "про любовь аль про горе, про страсти страшные аль про жизнь веселую". С такой присказки обычно начинала бабушка тихое повествование. Девочки едва дышали, не шевелились, боясь пропустить и слова.

-К лесу, значится, - продолжала Аграфена- никто из наших не ходил и не ходит. Да и сам он гостей не приветствует- то заплутает в нем грибник, что не местный, приехал к родне, а те, глупые, и предупредить не успели. Еле выходит к вечеру, весь измученный, испуганный. На все расспросы молчит, иной и вещи похватает- и только его и видели. Потом разве что шлёт родне открытки. А, бывало, и местные хаживали- мужики наши особо, браваду свою, значит, показывать. Да куда там? Возвращались молчаливые, рассказывали такое....- маленькие узкие щелочки глаз Аграфены слегка увеличились, словно и она напугана была не меньше - Кто говорил, что лес будто живой. Смеётся да кругами водит. Кто видел фигуры, что меж деревьев прячутся, наблюдают, значится, будто. Кому и вовсе родные мерещились, что давно не с нами. Печальными пустыми глазами взирали они на неразумного родича, иные будто силились сказать что, а уста не размыкались, лишь жуткие мученические гримасы на мертвом лице ...Хотя, оно, конечно, надо сказать, что и пить-то мужики те горазды были, и балаболы знатные...А Фомка- так тот и вовсе...- печально констатировала бабка, махнув рукой- Впрочем, не для ваших ушей это- обрубила- Один раз не то знахарь, не то ведун заезжал к нам. Дочку старосты лечил. Малая я была ещё, но помню, как Свирид Степаныч, староста-то наш, ехать за ним удумал ночью, вернулись- лошади в мыле, измученные, а ведун этот раз- по гривам провел им, пошептал на ухо что-то каждой. И присмирели, да к себе подойти конюху-то, Антипке, дали. Ну а ведун этот опосля как Марютку маленькую вылечил, пошел в тот лес, интерес вызвали у него россказни наших. Не было его неделю- уже и Антонина, женщина, у которой на ночь на постой остался, всем и каждому жалилась, что исчез он, а лошадь осталась, что делать с ней, да как кормить? Баба она городская, к лошадям-то и не знала, как подойти, с какой стороны. Жила у нас тогда всего несколько месяцев, в наследство, значится, вступила. А ведун этот на восьмой день сам объявился. Суровый такой, губы поджал, руки трясутся слегка, под глазами круги темные, лицо осунувшееся, ноги подгибаются. Сам - весь всклокоченный, будто боролся всё время это с кем. Собрать деревенских всех велел, Свирид Степаныч мигом сделал, благодарен за дочку так был, что и небо б перевернул - только попроси ведун тот. Ну, обвел нас ведун взглядом тяжелым, да и говорит. Лес, мол, тот - место опасное. Не стоит туда ходить людям, да и нет там ничего, что ищут они ( грибы аль ягоды). Следить наказал и за детьми- чтоб ни не шаг не подходили к кромке леса. Больше не объяснил ничего. Только Антонина с утра всем рассказывала, что вернулся " аки чёрт голодный"- ел жадно, много так ( " и куда влезло-то столько, тощий ж как доска"- смеялась она, прихлопывая себя по полным коленкам).

-А что, баушка, и днём нельзя сбегать? Когда свет божий?- пытливо поинтересовалась бойкая Тася, но тут же осеклась под пристальным взглядом бабушки.

-Глупая ты, девка!- недовольно бросила та, словно бы сердилась, что все рассказанное мимо ушей пропустили маленькие проказницы- Разве ж зло дремлет?

***

Лида брела, утопая в грязи по щиколотку. Ругаясь про себя на чем свет стоит на погоду, на свое желание выделиться среди деревенских, вырядившись точно дура в модные босоножки и лёгкое платье, насквозь промокшая девушка шла под проливным дождем мимо покосившихся деревенских заборов, уже и не надеясь увидеть хоть одну живую душу .

"Точно дождь кислотный"- невесело хмыкнула она, сетуя на то, что деревня будто вымерла. И что за блажь принесла ее в это богом и людьми забытое место? Сколько раз она говорила себе, что нет ничего в бабушкином доме, если и сам он стоит. А вот, поди ты, потянуло на малую Родину. Завещание бабушка давно оставила, уже и в наследство вступила Лида, но вот осмотреть то самое наследство - времени не было. Работа, сложные отношения с бывшим мужем, что сейчас, верно, с любовницей веселится в их городской двушке, радуясь, что Лида не стала ни судиться за раздел скудного имущества, ни вообще что-то выяснять. Измученная его упреками и холодностью в последнее время Лида сочла благом, поистине, даром небес то, что у благоверного обнаружилась любовница. Когда молоденькая нагловатая девица заявилась на порог их квартиры со словами " Я к Олегу Владимировичу" , Лида сперва было решила, что эта девушка- одна из его студенток. Но черноволосая незнакомка быстро расставила все точки над " и", заявив, что " они с Олегом любят друг друга, встречаются вот уже целый год, а она, Лида, им только мешает". Но решило всё совсем не это, а то, как нежно и в то же время в каком-то защитном жесте, девушка водила рукой по слегка выпирающему животу. Лида, проводив не ожидающую того гостью на кухню, напоила ее чаем с пирогами, велела дожидаться Олега, вручив ключи, а сама наспех оделась, схватила сумочку и вышла из квартиры. В тот день она вернулась далеко за полночь. Девицы дома не было, но был Олег, что не спал, сидя перед телевизором в гостиной. Он виновато прятал глаза, пытаясь объясниться, но Лида даже слушать не стала . " Совет да любовь"- только и бросила она устало. Попросила пару дней на сборы, взамен пообещав, что не станет ни препятствовать разводу, ни имущество ( старый " Рено", на котором всё равно и ездить не умела, да двушку в сталинской панельке) делить. В глазах мужа промелькнула смесь из удивления с обидой - видно, думал, что драму разыграет, побороться за него попытается. А нет. Холодный осенний ветер будто вычистил все лишнее из головы, вымел ненужные мелочи вроде предрассудков и страхов вроде " а что люди скажут? В 35 развод, брошенка", стереотипов " женщина в таком должна жить семьёй. Муж, дети". Ерунда все это. Как там классик говорил:" Женщина должна быть счастливой".

Поэтому спустя пару дней Лида, взяв отпуск на работе, собрала чемодан, и отдала ключи мужу, что точно теленок на мамку глядел на нее как -то тоскливо, будто и сам не осознавал, что творит. Но Лида, не желая вновь впускать в сердце и голову ненужных эмоций, закусила губу, чтобы не расплакаться, пожелала ему семейного счастья, сообщив, что заявление она сама уже подала, и спустилась вниз, к ожидающему такси. Решение поехать в бабушкин дом не было спонтанным- наоборот, дома ведь и стены лечат. А где, кроме как у любимой бабушки, где прошли самые чудесные, самые волшебные моменты её детства, сможет исцелиться её душа?

Ну, а если прагматично подходить, то пресловутая смена обстановки подействует. Сменить бешеный городской ритм на тихое размеренное деревенское бытие. Побыть наедине с собой.