Страница 40 из 47
— Что за машина?
— Какая-то иномарка, черная.
— Номер не заметила?
— Заметила. Даже запомнила. Пока тащила Пашу в дом, пока вызывала «скорую», повторяла про себя. Честное слово, как заклинание. Чтобы не думать о самом страшном. Потом, уже в «скорой», записала. И сразу забыла. Вот странно.
Она передала Леонтьеву бумажку с номером. Номер как номер. Регион 97-й, Москва.
3-я травматология, куда поместили Акимова, занимала весь этаж. В длинном просторном коридоре никто не лежал, было много комнатных цветов. Обстановка приятно удивила Леонтьева, наслышанного об ужасах российского здравоохранения. В палате было шесть коек, на них лежали перебинтованные, как мумии, люди, с ногами на растяжках, закованные в гипс. Паша по сравнению с ними выглядел вполне нормально, если не считать заклеенного пластырем носа и чудовищных кровоподтеков, перекосивших лицо. Бороду сбрили, клочками, чтобы не потревожить раны, она придавала ему диковатый вид.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Леонтьев, присаживаясь на край высокой кровати.
— Ничего, жив, — со слабой улыбкой на раздутых, как у негра, губах ответил Паша. — Только глубоко вздохнуть не могу, больно. Два ребра сломали, сволочи.
— Говорить можешь?
— Могу. Кричать нет.
— Хорошо тебя отделали.
Паша криво усмехнулся:
— Рубцы гусара украшают.
— Что это было?
— Не понял. Вышел на звонок, у калитки двое. Один спросил: «Акимов?». Я сказал «да». «Ты-то нам и нужен». И сразу врезал. Дальше ничего не помню.
— Узнать сможешь?
— Нет, было темно. В черных кожаных куртках, один в кепке, другой в вязаной шапке. Вот и все, что увидел.
— Тамара, пойди покури, — попросил Леонтьев.
Она неуверенно посмотрела на мужа.
— Иди, иди, — кивнул Паша.
— Колись, Казанова хренов, — сказал Леонтьев, когда она вышла. — Нарвался на ревнивого мужа?
— Валерий Николаевич, да вы что? Когда мне по бабам ходить? Сидим, как проклятые, за компьютером. Я уже забыл, с какой стороны к женщине подходить!
— А тогда — что?
— Понятия не имею. Ничего в голову не приходит. Совершенно ничего, хоть тресни!..
В тот же день Леонтьев заехал в райотдел милиции, нашел Василия Петровича и рассказал о нападении на соавтора.
— Знаю, — кивнул оперативник. — Было в сводке.
— Напали двое. Лиц он не разглядел. Жена запомнила номер машины.
— Оставь, проверим.
Вечером он зашел к Леонтьеву.
— Дело-то серьезное, Валерий Николаевич. Пробили мы номер. Из гаража фирмы «Беркут».
— Что за фирма?
— Частное охранное предприятие. Одно из самых крутых в Москве. В штате — бывшие фээсбэшники. Клиенты очень серьезные — «Альфа-банк», сеть универсамов электроники, издательский дом «АБЦ-пресс». Кому твой соавтор мог перейти дорогу?
— Никому. Калибр не тот. Для этих монстров он меньше комара.
— И все-таки кому-то перешел. Просто так не присылают профессионалов. А поработали над ним профи. Все, что нужно, и ничего лишнего. Я бы сказал, это похоже на предупреждение.
Леонтьев засмеялся:
— Василий Петрович, кто из нас детективы пишет — ты или я? Мне сам бог велел везде видеть заговоры, а ты-то с чего?
— Тебе видней. Мое дело — сказать. Тухлое дело. Даже если мое начальство решит потягаться с «Беркутом», предъявить им нечего. Опознать нападавших Акимов не сможет?
— Не сможет. Не разглядел в темноте.
— Вот. А машина… Что машина? Машиной кто угодно мог воспользоваться…
Предупреждение. «Беркут». Какое отношение Паша Акимов мог иметь к «Альфа-банку»? К сети универсамов электроники? К издательскому дому «АБЦ-пресс»? Ненаучная фантастика. Но изуродованное лицо Паши не фантастика, а самая что ни на есть реальность. Два профи на иномарке из гаража «Беркута» тоже реальность.
Не работалось. На текст, застывший на мониторе, даже смотреть не мог. Леонтьев ворочался в кресле, кряхтел, курил сигарету за сигаретой. Утром, невыспавшийся, небритый, поехал в «Парнас».
Издательство «Парнас» находилось на Хорошевке, на первом этаже длинного, подъездов на двадцать, многоэтажного дома, который всегда вызывал у Леонтьева сомнения в его устойчивости. Казалось, стоит ветру дунуть посильнее, как дом повалится на соседний, такой же длинный и неустойчивый, а там и весь квартал сложится, как костяшки домино.
Весь первый этаж когда-то занимало издательство «Современник». От него осталась только вывеска. Несколько кабинетов в торце коридора арендовал «Парнас», там кипела жизнь. В остальной части «Современника» царило уныние и безлюдье. Никаких книг не выпускали, во всяком случае, Леонтьев никогда не видел их на прилавках, жили с арендной платы. Иногда Леонтьев встречал в коридоре директора «Современника». Это был маленький человек с печальными глазами. У него был такой вид, будто ему хочется пойти в приемную «Парнаса» и попросить чаю с сушками. Но боялся, что погонят, и потому не шел, а возвращался в свой кабинет и сидел там тихо, как мышь.
При появлении Леонтьева секретарша Смоляницкого, имени которой он не помнил, потому что они менялись с такой частотой, что имен не стоило и запоминать, сообщила по интеркому:
— Михаил Семенович, пришел Леонтьев. Примите?
— Через пять минут.
В кабинете Смоляницкого прямо перед его письменным столом стоял черный кожаный диван, предназначенный для авторов. Объемистых, как Саша Иванов, могло поместиться на нем человека четыре, средних, как Герман Арбузов и сам Леонтьев, пять-шесть, а щуплых, как Коля Скляр, и того больше.
— С чем пожаловал? — недружелюбно спросил Смоляницкий, откидываясь в офисном кресле.
— Вопрос. И небольшая информация к размышлению, — ответил Леонтьев, не обращая внимания ни на его тон, ни на хмурый взгляд. — Сначала вопрос. Как связан «Парнас» с издательским домом «АБЦ-пресс»?
— Напрямую. «АБЦ» — холдинг. У них свои типографии, книготорговая сеть. У нас ничего этого нет. «Парнас», по сути, агентство в составе холдинга. Мы работаем с авторами, готовим для «АБЦ» оригинал-макеты. Все остальное делают они. Издают книги и, главное, продают. Ответил я на твой вопрос?
— Да. Информация к размышлению такая. Позавчера вечером двое ублюдков профессионально изувечили моего соавтора Пашу Акимова. Наезд адресный. Спросили: «Акимов? Ты нам и нужен». Приехали на машине охранной фирмы «Беркут». «Беркут» крышует «АБЦ-пресс». Какие выводы можно из этого сделать?
— Ты на что это намекаешь? При чем тут я?
— Объясняю. Зарегистрирован Паша в Москве, в Кузьминках. Где живет на самом деле, не знает никто. Знаю я, но я не в счет. Еще знают только в одном месте: в издательстве «Парнас». Вот при чем ты.
— Что ты хочешь от меня услышать?
Леонтьев вдруг ощутил такую усталость, будто всю ночь таскал кирпичи.
— Да, в общем, ничего, — отозвался он, выбираясь из объятий дивана. — Просто хотел посмотреть на писателя, который стал бандитом. Писателем ты был никаким. А вот бандит из тебя получился. Будь здоров, Михаил Семенович.
— Сядь, — буркнул Смоляницкий и тут же рявкнул: — Сядь!
— Да пошел ты на …! С бандитами мне не о чем говорить. Мы не поймем друг друга. Потому что я русский писатель, и мой язык — русский язык. А твой язык — феня. Посмотри на меня. Я хочу забыть тебя таким.
— Ты пришел что-то понять? Или показать, какой ты весь в белом фраке? Тогда вали. Если хочешь понять, сядь и слушай.
— Ну, говори, — без всякой охоты согласился Леонтьев.
— Это был не наезд. Это было предупреждение.
— Слышал такую версию. От моего соседа, оперативника. О чем предупреждать Пашу?
— Не Пашу — тебя! Твой Паша никого не интересует. Он все делает с твоей подачи. Если не с подачи, то с одобрения.
— Что он делает? — с недоумением спросил Леонтьев.
— Гадит «Парнасу». Ему кажется, что «Парнасу». А на самом деле — «АБЦ-пресс». А это уже гораздо серьезнее!
— Не понимаю. Чем он гадит?