Страница 24 из 80
Глава 10
Глава 11
Интерлюдия
Дия быстро прошмыгнула под рукой зазевавшегося купца, успев подхватить свою добычу и метнулась в сторону. Ноги несли ее, за спиной словно выросли крылья, она нырнула в переулок и прислонилась спиной к стене, успокаивая сердце, рвущееся из груди. Демоны бы побрали этого Иши, болтун проклятый! Это ведь его идея была, рвануть в Ланьин, дескать тут-то они наконец смогут пожить нормально. И когда она наконец научится не слушать его бредовые идеи?
Она выдохнула и разжала свою ладошку, пересчитывая добычу. Две медных монеты, одна серебрушка. Отлично. Дия понимала, что в кошельке у купца было намного больше, было золото, были и серебрённые слитки, но если срезать кошелек, то неминуема погоня и разбирательства, а самое главное — Серые обязательно начнут их искать и не успокоятся, пока не найдут. Это в Чаньюэнь можно было срезать кошельки на рынке и не беспокоится о стражниках. Правда в Чаньюэнь еще оставался Толстый Лян и если ты не платишь дань Толстому Ляну, то не можешь «работать» на рынке. И в последнее время Толстый Лянь стал уж больно заинтересованно поглядывать в ее сторону… а еще предложил Иши продать ее и младшую Сину в бордель. Дескать так и деньги получишь и заботиться о лишних ртах не придется, а что лицо? С лица не воду пить, в борделях знаю как с этим справится. Толку от девок никакого, а там о них позаботятся, напоят, накормят и ремеслу научат, в люди выведут. Вот только ни Дия, ни младшая Сина не хотели в бордель, наслушались они историй от девчонок про то, как там с ними обращаются, да и жизнь все равно в рабстве, бэй-сы же. Нет, уж, спасибо. Лучше пусть голодной и на улице, но зато свободной. А там…
Что дальше — Дия и сама не знала. Она понимала, что воровать на улицах нельзя до бесконечности, что дети вырастают и их пальцы перестают быть гибкими и что когда ты становишься взрослым, то ты уже не сможешь незаметно подойти к человеку со спины в толкучке во время торгов или публичных казней или фестивалей. Не сможешь прошмыгнуть в такие дырки, куда стражники в своих доспехах не смогут пролезть. Но она предпочитала не думать о будущем. Будущее всегда ее пугало.
Она спрятала монетки в пояс и неспешно проследовала домой. Легко перепрыгнула с доски на доску, преодолела глубокую канаву с текущей водой и плывущими в ней карпами. Карпов было запрещено ловить, за этим строго следили, хотя пару раз они все же жарили их на угольях… карпы были жирные, сочные и невероятно вкусные. Она облизнулась и прошмыгнула в небольшую дырку в стене заброшенного здания, задвинув за собой вход старой, облезлой и потертой циновкой.
— Сестрица Дия! — сзади ее обнимают мягкие руки, и она улыбается, расслабляясь. Дома.
— Сина! — она разворачивается и обнимает сестренку в ответ: — а где младший Тигр?
— Он и Соломон за водой пошли. — говорит младшенькая Сина: — но они обещали, что не будут карпов ловить!
— Лучше бы они так и сделали. — ворчит Дия: — здесь с этими карпами все носятся как будто они святые какие. Рыбу нужно есть и все тут.
— Ну так они же золотые. — серьезно говорит Сина и закашливается. Кашляет долго, мучительно, Дия, обнимает ее, пытаясь унять. Наконец Сина перестает кашлять и отрывает ладошку ото рта. На ладони — кровь.
— Ложись. — говорит Дия: — ложись немедленно и укройся одеялом. Мальчики сейчас придут. А я денег нам нашла, пойду куплю тебе риса и рыбки, сейчас пожарим. Там даже на один кунжутный шарик хватит.
— Правда? — лицо Сины озаряет улыбка: — как здорово! Но… ты же не воровала? Тут нельзя воровать, ты же знаешь. Везде эти столбы стоят, так страшно…
— Конечно же нет. — врет ей в лицо Дия: — я что, дурочка, что ли — воровать. Это тебе не Чэнь, тут мигом вздернут и не посмотрят. Даже в бордель продавать не будут. Нет, я в кондитерской у старенького Ди Су подработала, помогала с утра выпечку носить и огонь поддерживать.
— Какая же ты умница, Старшая! — улыбается Сина: — если будешь стараться, то они могут и оставить тебя на работе. У тебя будет работа! Как здорово! Вот ребята обрадуются, как узнают! А где Иши? Тоже подработку себе нашел?
— Вроде как. — все время врать младшей Сине ей неудобно, пусть этот Иши сам за себя отдувается. Болтун. «Давайте рванем в Лань, там же воровства говорят совсем нет. А если нет — значит мы самые крутые будем!». И ведь ума не хватило, сообразить, что не просто так в Ланьин нету воровства. Ни разбоя, ни грабежа, ни воровства. Почему? Да потому что все, кто воровал или разбойничал — на столбах висят. Серые не церемонятся. Это в Чэнь можно было отговориться или откупиться. Здесь же… не было такого, чтобы человек, оказавшись в руках у Серых — смог выкрутиться. Как они устанавливают, кто врет, а кто правду говорит — она не знала. Да только факт оставался фактом — в Лань не было даже скупщиков краденного. Воровство в Чэньюэнь опиралось на скупщиков краденного и владельцев ломбардов, которые не выдавали воров, получая тройную прибыль от продажи украденного. Здесь же этого не было. Скупщики краденного и укрыватели разбойников — были приравнены к преступникам и как следствие — висели на столбах.
Так что никто не ждал «Великую Банду Иши» в Лань. Никто и ничто, если конечно не считать пустующие столбы на окраинах города.
Младшая Сина послушно улеглась на соломенную циновку и Дия заботливо укрыла ее грязным лоскутным одеялом. Надо бы его постирать, подумала она, но это же целое дело. Выбрать солнечный денек, а уже осень на дворе. Выйти за город, в городе стирать в канавах нельзя, это не канавы, это мелиорационные каналы с теми самыми золотыми карпами. За такое наказывают. На столб не повесят, но бамбуковыми палками по спине или по пяткам — тоже ничего приятного. Значит за город нужно выйти, вдоль реки, там, где частные пристани заканчиваются, постирать, высушить и вернуться. Это целых полдня, а то и день. Надо бы, конечно, выбрать денек, закупить еды и выйти с младшими, и постирать и самим искупнуться и вымыться, а то от Иши так пахнет, словно он с козлом ложе делит.
— Лежи и жди, хорошо? — говорит Дия, наклоняясь над младшенькой Синой: — мальчики сейчас воду принесут, Иши тоже скоро прийти должен. А я схожу в лавочку, риса куплю. И рыбки. Толстенькой такой, как в прошлый раз. Чтобы во рту таяла. А если будешь себя хорошо вести и не вставать, то я принесу тебе кунжутный шарик. В меду. Хорошо?
— Хорошо! — кивает Сина: — клянусь, что не сдвинусь с этого места, пока ты не вернешься! Я буду хорошей девочкой. Моя старшая сестра Дия — хорошая девочка, и я — тоже буду. Вот выздоровею и устроюсь на работу в пекарню. Или швеей. Тоже буду деньги в семью приносить, вот увидишь! Куплю тебе столько кунжутных шариков, что ты объешься!
— Обязательно. — Дия целует ее в лоб и встает. Колени протестующе ноют, ей бы тоже прилечь, она устала, с самого утра того купца выслеживала, ждала возможности незаметно ему руку подбить, чтобы тот мелочь рассыпал… но она не может. Чахотка. У младшенькой Сины явно чахотка и чтобы болезнь не развивалась, ее нужно хорошо кормить и держать в тепле, а у них нет денег. Все их деньги сейчас лежат в поясе у Дии, две медные монетки и одна серебрушка. Хорошо, что сегодня у нее получилось, но что они будут есть завтра? Она может обойтись и без еды, ничего страшного, она и Иши, мальчики — все они могут и поголодать день-другой, пока не найдут денег или еды. Но младшая Сина… она угасала на глазах. Может и в самом деле нужно было ее в бордель пристроить? По крайней мере там бы ее кормили…
Она отодвигает в сторону циновку, которая закрывает проход и, сгибаясь пополам — вылезает наружу. Поправляет пояс и пересчитывает деньги. Две медные монетки и серебрушка. Зря она пообещала Сине кунжутный шарик, за стоимость одного шарика можно еще две порции риса купить…