Страница 29 из 63
Наше прощание с отцом, мачехой, сестрой и маленькой Изабеллой было очень печальным. Мы со слезами на глазах заверяли друг друга, что скоро увидимся вновь.
При гаагском дворе ощущалось напряжение. Из Англии поступали грустные известия. У короля Карла было несколько припадков – один за другим. Он был уже немолод и из-за своего образа жизни едва ли мог по-настоящему оправиться от них.
Говорили о народной печали не только в Лондоне, но и по всей стране.
Разгульная жизнь короля не лишила его симпатии, которую все к нему испытывали. Его многочисленные любовницы, его скандальные связи не имели никакого значения. Народ любил своего Веселого монарха. Ни один король не пользовался такой любовью, с тех пор как по улицам Лондона бродил высокий и красивый Эдуард IV, ловя пылким взором прекрасных женщин.
Все чаще в апартаментах фрейлин собирались за ужином гости, все чаще на этих приемах присутствовали посланцы из Англии и почти столь же часто бывал на этих вечерах и Уильям.
Я постоянно думала о том, каково сейчас приходится моему отцу, отрезанному от родины. Потом пришло известие, что он спешно отбыл в неизвестном направлении, оставив свою семью в Брюсселе, а еще через некоторое время стало известно, что он в Англии.
Мы все в напряжении ожидали дальнейшего развития событий.
Развязка наступила неожиданно. Король выздоровел. Припадки миновали, и он совсем поправился. Я могла вообразить себе, как развлекло его всеобщее возбуждение и его ядовитые насмешки над тем, как он всех их провел.
Моего отца он принял ласково. При всем своем легкомыслии Карл искренне любил свою семью и только из-за своей решимости «никогда не быть вновь изгнанником» он уступил общему требованию выгнать своего брата.
Даже те, кто любил моего отца, винили в произошедшем его самого, а не Карла. Если бы, забыв свою щепетильность, он исповедовал бы свою религию втайне, ничего бы не случилось.
Эта мысль приходила мне снова и снова. И должна признаться, когда я вспоминала, какие огорчения отец доставил всем близким, я начинала испытывать против него раздражение.
Итак, отец был снова в Англии. Но позволят ли ему остаться?
В Гааге все были настороже. Уильям немедленно принимал каждого, кто прибывал во дворец с вестями. Все ждали, чем это кончится. И, наконец, дождались. Мой отец возвращался в Брюссель. Он ехал за своей семьей и по дороге собирался остановиться в Гааге.
Тем временем до нас дошли слухи, что англичане все равно не позволят моему отцу остаться в стране. Я интересовалась его планами и встретила его со смешанным чувством радости и тревоги. Как только мы остались наедине, я спросила его, что произошло.
Он с большим чувством рассказал мне о встрече с братом.
– Карл не виноват, – сказал он. – Несмотря на своих министров… несмотря на настроения народа… он не отправил меня в изгнание.
– Значит… вы возвращаетесь в Лондон?
– Этого он также не мог допустить. На него оказывалось слишком сильное давление. Только те, кто находился в Лондоне, могут понять, какой вред мне нанес этот чудовищный заговор. Народ разъярился. На улицах кричат: «Долой папистов!» Каждому слову Тайтуса Оутса верят как Евангелию. Он вызвал взрыв ненависти к католикам.
– И вы дали им понять, что являетесь одним из них, – сказала я тоном упрека.
– Я тот, кто я есть.
– Что же будет теперь?
– Меня посылают в Шотландию.
– В Шотландию! В изгнание в Шотландию!
– Нет. На этот раз не в изгнание. На этот раз я еду с почестями. Я буду там представителем короля. Так что у меня будет полная возможность проявить себя.
Я невольно испытала чувство облегчения.
– Карл считает, что моя семья должна остаться в Лондоне. Он обещает о них позаботиться. Анне, разумеется, придется остаться, но Марии-Беатрисе, возможно, все-таки удастся поехать со мной.
– Что ж, – сказала я. – Наверное, для вас Эдинбург лучше, чем Брюссель.
Он печально улыбнулся.
– Конечно, Эдинбург не заменит мне Лондона, но он… он ближе к Лондону. – Отец помолчал и добавил: – О дочь моя! Как бы я хотел, чтобы вернулись счастливые дни!
Я снова ощутила вспышку раздражения против него. Наши дни могли бы быть счастливыми, если бы он не декларировал так открыто свою веру.
И снова печаль разлуки и мысль о том, когда же мы увидимся снова.
Это расставание я запомнила на все последующие годы.
ПОСПЕШНЫЙ БРАК
Наш священник, доктор Кен, занявший место уехавшего доктора Хупера, несмотря на невысокий рост и деликатное сложение, держался внушительно и обладал твердым характером. Он не признавал моды, не носил парик, и его лицо обрамляли длинные жидкие волосы. Он был несколько вспыльчив, но добродушен и, как и его предшественник доктор Хупер, отличался бесстрашием и всегда откровенно высказывал свое мнение, прислушиваясь только к голосу совести.
Мне он сразу же понравился, как, мне кажется, и я ему, так что я была довольна его приездом.
Уильям же выказывал к нему еще большую неприязнь, чем к доктору Хуперу. Я давно поняла, что, будь его воля, он давно бы заменил английских священников – голландцами, полностью зависящими от него.
Уже вскоре после приезда доктор Кен заметил, что Уильям обращается со мной без должного уважения. Это возмутило его, и он написал моему дяде, выражая неудовольствие по поводу «поведения принца по отношению к его жене». В заключение он добавил: «Я поговорю с ним об этом, хотя бы меня за это вытолкали за двери».
Так он и сделал. Уильяма это разозлило, но он понимал, что мало что может сделать. Положение в Англии было сложное, и ему приходилось тщательно учитывать возможное впечатление там от каждого своего поступка. Отослать доктора Кена ему было бы проще всего, но кто мог бы предсказать, какие это могло бы иметь последствия?
И Уильям предпочел проглотить обиду.
А затем произошло нечто, потребовавшее от меня немалого мужества и ставшее поворотным пунктом в моих отношениях с мужем. Этого никогда бы не случилось, будь Уильям рядом, но в ту пору он как раз находился в отъезде, а дело было настолько срочным, что я решила не ждать возвращения.
Уже на протяжении нескольких недель я замечала, что Джейн Рот как бы уклоняется от встреч со мной. Она была по характеру очень живая, легкомысленная девушка и всегда стремилась быть на виду. Поэтому перемена в ней была особенно заметна.
Я послала за ней. Она явилась притихшая, покорная, и тут я заметила изменения в ее фигуре.
– Джейн, – сказала я, – лучше расскажите мне все как есть.
Она молчала, опустив глаза.
– Ведь все уже довольно заметно. Не пора ли вам замуж?
Бедная Джейн. Она подняла на меня печальный взгляд.
– Боюсь, ваше высочество, что это невозможно.
– А почему нет? Разве он женат?
Она покачала головой.
– Тогда в чем же причина?
– В его положении, государыня.
– Скажите мне, кто он? – потребовала я.
Она молчала, и тогда я сказала повелительным тоном:
– Джейн, я приказываю вам отвечать.
– Это Уильям Зулстайн, ваше высочество.
Зулстайн! Родственник Уильяма, о котором он такого высокого мнения. А кто такая Джейн Рот? Девушка хотя и из благородной, но не слишком родовитой семьи, которой только чудом удалось получить при дворе место.
«Как это случилось?» – хотела я спросить, но тут же поняла всю глупость подобного вопроса. Как случаются такие вещи? Да так и случаются, как случались тысячи раз со многими другими. Уильям, конечно, желал бы для Зулстайна более выгодной партии, потому что хотя он и был незаконнорожденным, но был признанным членом Оранского дома. Какой дурой оказалась эта Джейн!
– Как вы могли это позволить? – воскликнула я. – Ведь вы же понимали, что не сможете выйти замуж за него.
– Но он обещал жениться на мне, – прошептала она.
– Так, значит, он обещал. А теперь?