Страница 28 из 63
– Если это были пустяки, как они могли меня обеспокоить? – Они обе промолчали, а я продолжала: – Откуда вам об этом стало известно?
– Об этом шли разговоры, – сказала Джейн. – Вашему высочеству известно, как люди любят болтать.
Я почувствовала, что в этой болезни было что-то таинственное, и вместо того, чтобы осторожно поощрить их продолжить разговор и в результате выудить у них подробности, я сказала повелительно:
– Я желаю знать правду. Расскажите мне все немедленно.
Я видела выражение на их лицах. Положение было безвыходное. Им придется рассказать мне.
– Это произошло как раз перед отъездом герцога и герцогини из Гааги в Брюссель, – сказала Бетти. – У герцога ночью началась рвота и острые боли – по крайней мере так говорят.
– И вы молчали?
– Элизабет сказала нам, что принц всем запретил даже упоминать при вас об этом случае. Ведь вы и сами тогда еще не совсем оправились после болезни.
Я внезапно заметила, что мои руки сжались в кулаки. Я с трудом сдерживала свой страх и отчаяние.
– Отчего он заболел? – спросила я настойчиво.
Бетти и Джейн снова переглянулись.
– Должно быть, что-то он съел за ужином, – сказала Джейн.
– Но ему стало гораздо лучше утром, – добавила Бетти. – Уехал он уже совсем здоровым.
Меня охватило негодование. Я была очень встревожена. Не было ли это покушением на моего отца?
Все эти люди, собиравшиеся вокруг Элизабет, были его врагами. Они хотели устрашить его, чтобы расчистить путь к трону моему мужу.
А Вильгельм? Неужели это сделано с его одобрения? Я не могла поверить, чтобы такой религиозный человек мог замышлять… убийство.
Мне стало стыдно, что я хоть на минуту могла подумать так о моем муже. Уильям был суров, непреклонен, ужасно честолюбив, но он никогда не стал бы соучастником убийства – убийства своего тестя.
Мне захотелось как-то искупить такую недостойную мысль.
Мое отношение к отцу немного изменилось. Многие, и в том числе мой дядя, называли его глупцом. Я слышала, как король сказал однажды: «Никто не станет пытаться свергнуть меня, иначе им придется иметь дело с Иаковом. Этого они не захотят. Сомневаюсь, чтобы он и четыре года продержался на троне». Мой бедный заблудший отец. Если бы не излишняя склонность к женщинам, как и у брата, он был самим совершенством, но как он мог так глупо вести себя в вопросе веры?
Меня удивило, что я могла думать так о человеке, которого так долго боготворила. Уж не начинаю ли я смотреть на него глазами моего мужа?
Я с нетерпением ожидала известий из Брюсселя и была в восторге, узнав, что Анна и моя сводная сестра, маленькая Изабелла, направляются туда.
В этом была заслуга короля, поскольку сам парламент никогда не позволил бы Анне жить с отцом, опасаясь, что он станет пытаться обратить ее в католичество. Уж не ослабел ли фанатизм в Англии, подумала я, хотя до меня по-прежнему доходили слухи об арестах и казнях людей, оговоренных Тайтусом Оутсом. И мой отец по-прежнему находился в изгнании. Но то, что Анне позволили посетить его в Брюсселе, казалось мне все же добрым предзнаменованием.
Когда они туда прибыли, они захотели повидаться со мной, и мне удалось убедить мужа разрешить встречу, хотя это опять был неофициальный визит, поскольку Уильям не желал никакой шумихи вокруг пребывания моих родных в Голландии. Он не без оснований опасался, что в Англии это многим не понравится.
Мой муж оказался в сложном положении. Он был уверен теперь, что я буду королевой и он разделит со мной трон, как мой супруг. Но нет, не как супруг. Если бы я стала королевой, он настоял бы на том, чтобы стать королем. В конце концов, ведь у него были и свои собственные права. Но ему приходилось помнить о важности моего положения. Он и в самом деле немного изменил свое отношение ко мне, с тех пор как я стала проявлять твердость.
Итак, я желала увидеть свою семью, и он не мог отказать мне в этом. Причем он не желал еще и слишком явно выказывать свои честолюбивые устремления. Так что ему приходилось действовать осторожно.
Анна и Изабелла прибыли, и он приветствовал их достаточно тепло. Я была вне себя от радости. Мы целовались и обнимались, вместе проливая слезы. Все Стюарты склонны к сентиментальности.
Правда, возникло одно осложнение. Анна привезла в своей свите Сару Черчилль, а поскольку Сара отказалась расставаться со своим мужем, полковник Черчилль тоже должен был быть включен в свиту.
Анна вырастала. Ей уже было почти столько же, сколько мне, когда вышла замуж. Пока еще для нее никого не выбрали, но ее это совершенно не волновало. Она обожала Сару, была ей абсолютно предана. Только и слышно было «Сара говорит это…», «Сара делает это так…». Мне это надоело. Анна была неспособна принять без подруги даже самое простое решение. Да и вообще сестра была слишком ленива, чтобы решать что-либо.
Сара заметила мое неудовольствие, но она была слишком властной, чтобы подчиняться кому-либо. Она и своим мужем пыталась управлять так же, как Анной. Увидев их вместе, я была изумлена: казалось, он был рабски ей предан.
– Сара такая умная, – сказала Анна. – Я не удивляюсь, что он стал ее рабом.
– Не пытается ли она поработить и тебя? – спросила я.
Анна близоруко прищурилась на меня:
– Как она могла бы? Она моя фрейлина и во всем предана мне.
Моя милая простушка Анна; она не изменилась. Она со своей обычной готовностью во всем уступала Саре, хотя я заметила, что Сара, будучи осторожной по природе, никогда не выражала своих пожеланий в форме приказов.
Однажды Анна сказала мне:
– Сара находит, что принц обходится с тобой не так, как следует.
– Вот как?
– Да. Она говорит, что на твоем месте не потерпела бы этого.
– Это очень дерзко с ее стороны.
Анна хихикнула:
– Сара всегда была дерзкой. Что ж, такова, какова есть! Никому ее не обойти. Она говорит, что ты наследница английского трона, более важная особа, чем он и…
– Наш дядя король проживет еще долго, как и наш отец. Мой муж – принц и штатгальтер Голландии, а ты или я сможем унаследовать корону, только если у нашего отца не будет сына.
– Сара считает, что народ Англии не примет нашего отца и даже его сына.
– Если Сара такая умная, какой ты ее считаешь, пусть лучше занимается своими собственными делами, а высочайших особ предоставит самим себе.
– Мэри, – в недоумении воскликнула Анна, – неужели тебе не нравится Сара?
– Я нахожу, что Сара Черчилль слишком много на себя берет. Ей следует помнить свое место.
Я знала, что она передаст мои слова Саре и что той они не понравятся. Я была очень довольна.
В другой раз Анна сказала:
– Сара считает, что Элизабет Вилльерс слишком заносится.
С этим я была согласна, но промолчала, и Анна продолжала:
– Сара думает, что у нее на это есть причина.
– То, что происходит в моих апартаментах, не касается Сары, – сказала я. – Было бы неплохо, сестрица, если бы ты объяснила ей, что, если она затеет какие-нибудь интриги в моем придворном штате, может оказаться необходимым отослать ее домой.
Анна посмотрела на меня изумленно:
– Отослать Сару! Ты этого не сделаешь!
– Очень даже сделаю, – возразила я. – Это мой придворный штат, и я делаю здесь все, что мне угодно. – Сара говорит, что ты ничего не можешь сделать вопреки желаниям принца.
– Сара ошибается. Я – принцесса Оранская, и я могу делать все, что пожелаю.
Я очень гордилась собой. Я сознавала свою власть и была намерена ею воспользоваться. Я была старшей дочерью своего отца, и это придавало мне особое положение. Я хотела, чтобы не забывали об этом.
Я знала, что Анна передала наш разговор Саре Черчилль, потому что других ее замечаний я больше не слышала; но после этого Сара Черчилль и я всегда не любили друг друга.
Этот визит моих родных, как и предыдущий, был вынужденно кратким. Мой бедный отец не мог забыть, что он – изгнанник. Он был очень грустен. Я могла его понять. Я с крайней неохотой покидала свою страну, но во, всяком случае, я покидала ее с почетом. Меня не изгоняли.