Страница 19 из 63
Страх за сестру заставил меня забыть о моем собственном несчастном положении. Я не могла без содрогания думать, что немногие выживали после этой болезни, а если им и удавалось избежать смерти, у них на всю жизнь оставались следы, портившие их кожу. Такие следы были на лице и у принца Оранского.
Со времени нашей брачной ночи я очень мало его видела. Я думала, что ему было, вероятно, так же стыдно, как и мне. Он только исполнял свой долг. По крайней мере, так ему должно было казаться. Как он был непохож на короля и его придворных, грешивших с радостью! В моем муже радости не замечалось.
Он приехал в Сент-Джеймский дворец, и я была в панике, когда Элизабет Вилльерс сказала мне, что он сейчас посетит меня. Сама она почтительно держалась на заднем плане. Когда он вошел, она потупила глаза и сделала реверанс. Его взгляд задержался на ней на несколько секунд, прежде чем он обратил его на меня.
В его глазах не было любви, в них была только холодность. Я понимала, что он уже раскаивался в женитьбе, которая утратила теперь для него все свое значение.
– Приготовьтесь сейчас же отправиться в Уайтхолл, – сказал он мне.
Покинуть мою сестру! Я этого не сделаю. Я почувствовала упрямство и злость. Я так любила сестру! Я знала, что скоро должна буду уехать, покинуть все, что я любила и что было мне дорого, но до отъезда я ее не оставлю. Что, если она позовет меня? Я должна быть при ней.
Меня удивила твердость, с какой я ответила ему:
– Нет!
Он уставился на меня, видимо, не веря своим ушам. Он сказал мне, что я должна делать, и я отказалась без всяких объяснений. Я видела, что он пытается убедить себя, что он не ослышался.
– Вы отправитесь немедленно, – сказал он.
– Нет, – повторила я. – Я не покину свою сестру.
Он явно изумился. Элизабет Вилльерс пристально наблюдала за мной. Последовало молчание.
– Ваше высочество, я буду готовиться к нашему отъезду, – сказала наконец Элизабет.
Я стояла неподвижно. Мне было все равно, что со мной станется. Я не уеду из дворца ни на минуту раньше, чем сочту необходимым.
– Вам известно, что здесь оспа? – спросил он.
– Да, – отвечала я.
– Ваша сестра и другие стали жертвой этой заразы. Глупо оставаться здесь даже одну лишнюю минуту. Приготовьтесь выехать немедленно.
– Оспа не имеет значения для меня! – воскликнула я пылко.
На его бледном лице выступил слабый румянец. Следы оспы стали более заметны. Для меня было неважно, что бы он там ни говорил. Я была все еще под защитой отца, и он это понимал. Но ему были недоступны ни любовь, ни чувство тревоги за близких людей.
– Глупости, – сказал он сдержанно. – Вы сами не понимаете, что говорите.
Я была твердо намерена не уступать ему. Мне было непонятно, почему он не отослал Элизабет Вилльерс.
Внезапно он повернулся и вышел из комнаты. Я взглянула на Элизабет. В ее лукавых глазах мелькнула усмешка.
– Стоило ли вашему высочеству так горячиться? – сказала она. – Ведь здесь действительно оспа. Он ваш муж. Вы бросили ему вызов. Ему это не понравится… особенно после его разочарования из-за новорожденного!
В этот же день ко мне пришел отец.
– Так, значит, ты отказываешься покинуть сестру, – сказал он.
Я кивнула.
– Принц недоволен. Он намерен как можно скорее отправиться в Голландию.
Я подошла к нему и спрятала лицо у него на груди.
– Ему сейчас нелегко, – сказала я. – Он надеялся, что ребенок окажется девочкой или будет мертворожденным. Он женился на мне только потому, что я могла когда-нибудь унаследовать английский престол. Я рада, что он обманулся в своих надеждах.
– Договор был для него очень важен, но он отказывался подписать его, пока он не увидел тебя и не состоялся ваш брак. Ты понравилась ему, дочь моя, иначе он бы не женился.
– Нет. Он ненавидит меня, так же как и я его.
– Это только начало. Он хороший человек. Твой дядя его очень уважает.
– Мне кажется, дядя все время подсмеивается над ним.
– Твоего дядю просто забавляет его подчеркнутое пуританство. Но как человека… как государственного деятеля… Карл считает его одним из лучших в Европе. Когда-нибудь ты будешь им гордиться, Мэри.
– Хотела бы я, чтобы он никогда сюда не приезжал. Хотела бы я, чтобы нам не пришлось примириться с голландцами.
– Но голландцы тебе понравятся. Они добрые люди, уважающие законы. Они преданы принцу и будут преданы и принцессе. Они понравятся тебе, когда ты увидишь, как ты нравишься им сама.
– Вы утешаете меня. Это значит, что мне нужно готовиться к отъезду.
Он промолчал, и я поняла, что была права.
– Через два дня будет бал в честь дня рождения королевы. Король считает, что на следующий день после этого вам следует отправляться.
У меня перехватило дыхание.
– Так скоро?
– Погода может помешать.
– Но ехать все равно придется, – сказала я печально.
Он помолчал немного и потом сказал:
– Боюсь, что леди Фрэнсис не сможет поехать с тобой.
– Я знаю, что она очень больна.
– И мало надежды на выздоровление.
– Я так беспокоюсь об Анне.
– Анна молода. Мы можем надеяться на выздоровление. Я не могу поверить, чтобы Бог был настолько жесток, чтобы лишить меня обеих дочерей.
Мы молча обнялись.
Потом он сказал:
– Леди Инчиквин займет место леди Фрэнсис. Она очень солидная замужняя женщина.
– Еще одна из семейства Вилльерс!
– Они в фаворе у короля. Он хочет, чтобы с тобой были люди, которые помогут тебе в первые трудные дни, когда ты начнешь новую жизнь в чужой стране. Элизабет и Анна Вилльерс тоже будут с тобой, а также и Анна Трелони. Я знаю, как ты любишь ее. Будет еще и дочь Генри Рота, Джейн, и леди Бетти Селбурн. Они обе милые создания. Так что вокруг тебя будут знакомые лица.
– Все происходит так быстро, – сказала я жалобно.
– Иногда это даже лучше. О любимая моя, как я буду скучать по тебе!
Нам ничего не оставалось делать, как только с нежностью прижаться друг к другу.
С первой до последней минуты этот бал был для меня пыткой, хотя и был устроен не только в честь дня рождения королевы, но и в честь нашего брака.
Какая насмешка! Я знала, что королева была несчастна. Как она могла быть счастлива, преданно любя мужа и зная о его многочисленных изменах? А что до нашего брака – Уильям вряд ли был им доволен, а моя жизнь была разбита. Какой прекрасный повод для бала!
Принц за весь вечер не сказал мне ни слова. Украшением бала его назвать было нельзя. Грубый, просто одетый, он представлял разительный контраст с королем и моим отцом! Ему бы более подошло общество Оливера Кромвеля; при нашем пышном дворе, где так высоко ценились привлекательная внешность, остроумие и изящество, он выглядел неуместно. Он выделялся среди остальных, сумрачный, неуклюжий, недовольный и в то же время настолько уверенный в себе, что я начала думать, уж не кроются ли в нем и в самом деле какие-то неведомые мне достоинства.
Все заметили его пренебрежение по отношению ко мне. Короля, я полагаю, это позабавило. Мне казалось, я слышала его слова:
– Мой бедный племянник. Такое разочарование почти у цели! Похоже, что этот малыш, которого произвела на свет герцогиня, имеет неплохие шансы выжить. Какой удар для богобоязненного человека! Вот тебе и награда за добродетель! И о чем только думает Всевышний, забывая свою добродетельную паству ради грешников?
Анна Трелони очень рассердилась на принца.
– Как жестоко он вел себя на балу, – сказала она мне. – Он просто чудовище. Мне очень жаль, но я не могу сдержать мои чувства.
Джейн Рот, которая мне очень нравилась своим простодушием и непринужденностью, с какой она высказывала свои мысли, не заботясь о последствиях, поддержала Анну:
– Это правда. Иначе как голландским чудовищем его не назовешь.
А Сара Дженнингс, с которой мне предстояло проститься, так как она оставалась при моей сестре, добавила: