Страница 110 из 126
20
Мама постелила под меня не только полотенце, но и клеёнку, иначе совсем беда была бы, потому что сестрёнка не только ела меня, но и норовила описать. И не только…
Хорошо, мама, раздираемая любопытством, зашла проверить, как у нас дела, и вовремя подхватила Женьку, перенесла в кроватку, а там горшка не оказалось…
В общем, для большого дела нашли горшок, а меня, завернув в полотенце, отправили отмываться, пока мама меняет нам бельё.
Женьке перебили аппетит, кое как, сквозь вопли, заставили ещё покушать. Разохотилась, долго не отпускала, затем крепко уснула.
— Смотри, как хорошо! – умилилась мама. – У меня вечно капризничала! А тут – спит!
Я начал учиться сцеживать остатки, попробовал молокоотсосом. Долго.
— Мама, оно снова прибывает! – пожаловался я.
— Что я могу сделать? Сцеживай, и не выливай, в бутылочку перелью, буду давать, пока тебя нет дома.
— Прямо молочная ферма! – пробормотал я, сдаивая своё молоко, с трудом веря в реальность происходящего.
Только сейчас прозвенел будильник.
С помощью мамы я оделся. В чашечки топика мы напихали толстые ватные прокладки, я поморщился, потому что было довольно неприятно для сосочков.
Мама приготовила мне витаминный коктейль, заставила выпить и съесть кашу, проводила мужа Сергея, крутилась вокруг меня, вспоминая, не забыла ли чего. Налила в бутылку воды:
— Вот, сынок, не стесняйся, пей воду, когда захочешь. По себе знаю, когда молоко прибывает, жажда такая! Не жди перемены!
— Выгонят… — мрачно сказал я, допивая чай.
— Не выгонят!
— Мама, мне кажется, или тебе на самом деле нравится? – удивился я, увидев странный блеск в её глазах.
— Ну, Сашка, нравится, конечно, — смущённо пробормотала мама, — ты мне так помогаешь!
— А как мне быть с тренировками?
— Сможешь, ходи, — пожала плечами мама, — только не задерживайся, а то грудь заболит. Женька уже подросла, часто не стоит кормить грудью, буду прикорм давать, пока тебя нет.
— Я бы гулял с ней после обеда, а тут девчонки! Вчера так хорошо посидели с Женькой в беседке!
— А что тебе девчонок стесняться? – удивилась мама. – Они же думают, что ты девочка!
— Все знают, что молоко после родов бывает. А я не рожала ещё… Ой, не рожал… Да и растреплют, не удержатся!
— Да, надо пока скрываться. А как твои подружки?
— Подружки кремень. От них ничего не скрываю, и они от меня.
— Тогда ладно, не буду ругаться, пусть приходят, — получив одобрение, облегчённо вздохнул, и услышал, как под окном опять вызывают меня ребята.
Пока шли в школу, Машдаш постоянно о чём-то тарахтели, я даже не прислушивался. Больше прислушивался к своим ощущениям. А они меня не радовали. После выпитого чая молоко прибывало, ещё топик стал тесным. Хорошо, сегодня физры нет. А что делать, когда будет? А что сегодня делать, когда молоко начнёт выливаться?
К моему виду в классе, да и во всей школе, привыкли, здоровались. К сожалению, былой восторг от «Маугли» сошёл на нет, ко мне уже относились, как к равному, чаще, как к пацанке, а не к пацану. Именно сегодня мне надо было такое отношение к себе.
Когда зашёл в класс, меня сграбастал Витька и поцеловал. Я опешил от неожиданности, а он сказал:
— Как хорошо пахнешь сегодня! Молочком! – я даже вспыхнул ярким румянцем. Чем ещё я должен пахнуть, когда груди с утра распирает? Выбрался из его нежных объятий и быстренько сел на своё место, возле соседки, с пылающими ушами.
— Чего он к тебе привязался? – ревниво спросила она. Я пожал плечами. – Послал бы его!
— Я посылал, не раз, но он не грубит больше, особо не пристаёт, — Света только зарычала тихонько.
— Значит, ты всё-таки девчонка! – решила она. Я промолчал. А чем докажу, что это не так?
Вошла Евгения Львовна, опять первым уроком была математика. Девушка внимательно осмотрела меня, ничего не сказала, разрешила всем садиться, и начала урок.
Жажда пришла ко мне уже под конец урока, когда решали задачки. Я вертелся на стуле, испытывая неудобство в груди и во рту.
— Что с тобой сегодня? – недовольно спросила учительница, я ведь прямо перед ней сидел.
— Пить сильно хочется… — я не вытерпел, попытался поправить топик, там сразу стало сыро.
— Потерпи, скоро урок кончится, сходишь, попьёшь, — я промолчал, пытаясь сосредоточится на задаче. Ничего не получалось, и я бросил ручку, закрыл лицо руками.
— Ну ладно, Саша, выйди! – я подхватил рюкзачок и пулей вылетел из класса, никто даже не успел отреагировать.
В туалете первым делом открутил пробку с горлышка бутылки и присосался к живительной влаге. Никогда не думал, что так захочется пить! Отдышался, расстегнул рубашку. Топик немного промок. Что делать? До большой перемены времени много, а меня уже распирает! Вынул прокладки, выжал и промыл под краном. Снова выжал, засунул обратно. Блин! Холодно и мокро! Только бы никто не вошёл, а то я в мужском туалете. Мелькнула мысль в женский бегать, там меньше обращают внимания на грудь.
Вернулся в класс за пять минут до звонка, быстро решил задачу.
— У тебя что, началось? – шёпотом спросила меня Света, и я сильно покраснел, не утверждая, что так и есть, но и не отрицая.
Прозвенел звонок, все заспешили на выход, я тоже.
— Сашенька, задержись на минуточку! – попросила меня Евгения Львовна. Я покорно остался в опустевшем классе.
— Что случилось? – в её глазах светилось своё понимание происходящего, как у Светы.
— Мне бы переодеться… — красный, как галстук, пробормотал я.
— Домой отпустить? – поняла девушка.
— Я бы с удовольствием, но следующим уроком химия, а вы знаете, как меня там любят…
— Знаю! – захихикала Евгения Львовна, как маленькая девочка. – И что делать?
— Где-нибудь спрятаться, только не в туалете. Я знаю, в кабинетах физики и химии есть лаборантские. И ещё…, — я засопел, опустив голову, — мне бы колбочку какую… Я потом верну!
— Анализы сдать, что ли? – недоумевала учительница.
— Евгения Львовна! – взмолился я, в нетерпении переступая кроссовками, будто боюсь описаться. – Скорее, перемена кончается!
— Хорошо! – решилась девушка. – Иди в кабинет химии, я сейчас! – и я рванул в ненавистный кабинет, как будто там меня ждало спасение от мук.
Евгения Львовна сдержала слово, привела, чуть ли не за ручку, пожилую учительницу.
Мои одноклассники, открыв рты, смотрели, как две учительницы заводят меня в лаборантскую, где хранятся реактивы, колбы и пробирки, то есть, святая святых кабинета химии. Я здесь уже бывал, мне доверяли помочь принести что-нибудь, особенно, когда надо всем раздать пробирки и прочие реактивы. Так что я знал, где что находится.
— Я не могу тебя оставить здесь одного, заявила Валентина Яковлевна, здесь находятся опасные реактивы, взрывчатые даже.
— Алевтина Андреевна, — умоляюще попросила Евгения Львовна, — Саша ничего брать не будет! Под мою ответственность!
— Обещаешь? – спросила старушка.
— Только колбочку возьму, — попросил я, — показывая небольшую склянку с притёртой пробкой. – Постараюсь сегодня же вернуть! А где помыть можно?
— В классе, — пожала плечами Валентина Яковлевна, — не видел, что ли? – Я взял кюветку и колбочку, вышел в класс, помыл их, и снова вошёл внутрь, с глазами побитой собаки.
— Пойдёмте, — потянула за руку любопытную старушку Евгения Львовна, — сейчас звонок прозвенит! – и ушли, наконец!
Я тут же скинул рубашку, задрал топик, подставил под изнывающую грудь кюветку и стал легонько давить на грудку. Молочко буквально полилось.
«Так не бывает! – подумал я. – Какой-то сюр!». Но ничего не поделаешь, надо освобождать ёмкости для прибывающего молочка. Наверное, у девушек столько нет! Впрочем, откуда мне знать, я только по беседам мам, случайно услышанным во дворе, где мы раньше жили, знал, что с молоком у них постоянные проблемы.