Страница 29 из 37
Стал симулировать грипп, попросил Дрозда подежурить за себя. Дрозд из всей четверки был ему ближе, да и болтуном он никогда не был, молчаливый всегда, весь в себе. Сёмга сказал ему, что с нервами непорядок, мол, Варька письмо нехорошее прислала. Дрозд согласился. Согласился и во второй раз, и в третий. Ну а дальше что?… В четвертый раз Сёмга, едва не плача, признался ему во всем.
Дрозд сделал глаза по пять копеек, выслушал, а потом вдруг как рассмеется! Ржет, не может остановиться - это угрюм-то наш, Дрозд! Сёмга ожидал чего угодно, но не этого. Сам не помнил, как он тогда ему вмазал. Справа, слева… Дрозд упал как подкошенный. И больше с ним не разговаривал уже до самой его, Дрозда, смерти.
Вот так оно все вышло.
Потом уже Сёмга подумал, что, может, Дрозд оттого смеялся, что у него то же самое в душе происходит, и такая же сыпь у него на груди, и смеялся он от облегчения, а не по какой-то другой, зловредной причине… Но узнать об этом ему было уже не суждено. На следующий день Дрозд погиб. Его смерть настолько потрясла Сёмгу, что на какое-то время вся эта его ракетофобия показалась ему совершенно никчемной, он даже начал нормально дежурить. Ну, а потом все началось по новой… Он метался, переводился с одного места на другое, пока не нашел себе захудалую должность в штабе дивизии, где ему уже не надо было и близко подходить к ракетам. Но ни о каком карьерном росте здесь, естественно, мечтать не приходилось…
…Семаго закончил рассказ и замер, продолжая рассматривать узоры на плиточном полу, словно ожидал приговора от Сперанского. Из затерянной где-то в недрах майорской квартиры гостиной доносились приглушенные звуки телевизора. Сперанскому вдруг подумалось, какие чувства испытывает сейчас Семаго, слыша этот еле уловимый шумовой поток. Опять думает о «радио»? О нетерпеливых ракетах, ждущих своего часа?… Или все, что он только что рассказал, было обычной брехней?
Нет, решил Сперанский. Не врет. Туповатому майору такой складной истории не выдумать.
- И поэтому вы ушли из армии? - прервал молчание литератор.
- Поэтому! - поднял на него глаза Семаго. - И никому не рассказывал поэтому! А в девяносто девятом решился, наконец, и сходил к психоневрологу…
- И что? - заинтересовался писатель.
- И оказалось, что я дурак, - равнодушно сказал Семаго. - Это хорошо известное расстройство - фобия самовнушения. Снимается транквилизаторами, лечится гипнозом. Месяц лечения - и мог продолжать службу.
- Я думаю, это уже не имеет значения, - отозвался Сперанский.
Семаго кивнул.
- Я ничего не потерял, только приобрел. В материальном плане, конечно. А в моральном… Ну да что об этом говорить!
- Нет никакого толку, - согласился Сперанский.
- Может, коньячку на дорожку? - предложил Семаго.
Сперанский счел за лучшее отказаться. Неизвестно, что еще взбредет в голову этому сумасшедшему после очередного стакана.
Оловянные миски с грохотом полетели в общую кучу, приемщик произвел расчет, однако похожий на тюленя дородный мужчина почему-то не торопился покинуть прокуренный ангар. Он переступал с ноги на ногу, мял в руках полученные купюры и как-то странно косился по сторонам.
- Чего еще? - привычно рявкнул на него наглый толстый приемщик. - Авоську забыл?
Стоящие за ним ассистенты - костистые молодые парни в перепачканных синих комбинезонах - синхронно заулыбались.
Мужчина перестал озираться, пожал плечами и произнес заклинание, превращающее нечистых на руку проходимцев в соляные столпы:
- ОБЭП. Контрольная закупка. Вы не пробили чек. Всем оставаться на местах.
В руке, где только что была наличность, появилась бордовая книжица с золотым тиснением на обложке: «МВД России». При виде этой аббревиатуры даже холодное металлическое тулово ангара, казалось, прошила невидимая молния, оставившая в душах приемщиков кровоточащий перфорированный след, словно автоматная очередь. Помощники толстяка, как и положено, окаменели, а сам толстяк, хотя и заметно утратил наглость безграничной власти, но продолжал шевелиться.
- А? Чё? - забормотал он. - Так вот же чек! Вот он!
Приемщик выхватил откуда-то залапанный грязными пальцами конверт и сделал попытку сунуть его в карман дородному мужчине. Тот с неожиданной для его комплекции ловкостью увернулся и обратился к кому-то из посетителей:
- А вас и вас я попрошу остаться в качестве понятых… Никол, у меня порядок, - это он сказал уже в мобильник. - Живо греби, пока не разбежались.
Через минуту к воротам ангара подъехали бортовой «ЗИЛ» и милицейский «уазик», откуда дружно высыпали люди в милицейской форме и боевом камуфляже. Завертелась обычная карусель рутинной обэповской проверки. Троица приемщиков вначале имитировала активность и металась в поисках того, не знаю чего: то ли кассового аппарата, которого здесь, конечно же, отродясь не было, то ли в поисках лицензии и документов на хранящийся в ангаре металлический лом, которых тоже не оказалось, а потом сникла и с унылым видом давала показания, ожидая бухгалтера и хозяина фирмы, приезд которых откладывался на неопределенное время, ибо руководители, как выяснилось, находятся в данный момент на лечении в солнечном Дагестане.
Через двадцать минут картина прояснилась полностью и «ЗИЛ» вкатился прямо в ангар. Люди в серо-черном камуфляже весело и сноровисто собрали весь подозрительный лом: мотки проводов и отрезки кабеля, кладбищенские оградки, станины станков и другие детали промышленного назначения, - словом, все, что явно было украдено, слямзено, стырено, спизд…но, - и перекидали в кузов машины.
- Товарищ капитан! - обратился один из бойцов к дородному мужчине, походившему уже не на тюленя, а, скорее, на морского льва. - Смотрите, здесь какая-то херовина подозрительная! Может, гафниевая бомба, как в газете писали?
Он протянул капитану тяжелый цилиндр длиной тридцать и диаметром пятнадцать сантиметров. Цилиндр состоял из двух половинок, по торцам скрепленных сталь- ными хомутами. Между половинками имелось сквозное отверстие, как будто туда надо было что-то вставить. Возможно, детонатор. Весь вид этой штуки внушал отчего-то неприятные мысли.