Страница 27 из 37
Майор закусил сушкой из вазы и рассеянно кивнул.
- Итак, давайте по порядку, - говорил Сперанский, возвращая голосу привычный покровительственный тон. - Вот вы распределились, приехали в семьдесят втором на полигон в Дичково. Четверо выпускников Высшего ракетного училища, вчерашние дети. Скажите, какое было первое…
В следующую секунду Иван Ильич Сперанский, весящий девяносто пять килограммов, оказался зажатым между стеной и холодильником, лацканы его пиджака и сорочка трещали в железных лапах Семаго, а лицо майора красной тучей заслоняло весь остальной мир.
- Так ты из-за Дроздова пришел? А-а? - Майор дохнул на него опасной смесью паров «Мартеля» и «Московского». - Говори, сука, все равно узнаю!!… Кто ты такой? Из каких органов?! Из КГБ, как сам в книжке и написал?!
Сперанский попробовал вывернуться, но по некоторым признакам понял, что любое активное сопротивление чревато последствиями - Семаго сейчас способен на все. И сразу стало ясно как день: вот же он, сучий выродок, изменник, шпион, которого ищет Евсеев! Вот он! Держите!
Только никто шпиона не держал, наоборот - держали Сперанского. Держали крепко. Иван Ильич, человек в общем-то рациональный, предусмотрительный, с опозданием понял, какой непоправимой ошибкой было являться без подстраховки, в одиночку, на разговор к человеку, которому в принципе нечего терять. Если бы был Носков… Драться бы он, конечно, не полез, но мог выскочить, на помощь позвать, к соседям позвонить…
- Не знаю… никакого Дроздова, - он старался говорить как можно спокойнее, насколько позволяло сдавленное горло.
Ударить головой. Потом коленом в пах. Несмотря на свои шестьдесят, Иван Ильич хотел жить долго и счастливо, и толстый мальчик внутри вторил истошным воплем: хочу! хочу! Он собрался, прицелился…
Нет, чего-то не хватало. Решимости. Опыта физических противоборств. Куража. Семаго был на одиннадцать лет моложе и не сидел целыми днями за компьютером. А у литератора Сперанского под черепной коробкой молотом ухало давление, руки дрожали, колени подкашивались.
Но и Семаго тоже медлил. Некоторое время он пыхтел, бесцельно втирая туловище Сперанского в угол, и вдруг проревел по-детски обиженным голосом:
- Вре-о-ошь!
В тот же миг его хватка ослабла, руки упали. Отшатнувшись, майор сделал несколько шагов назад, уперся в стол. Врезал кулаком по вазочке с сушками, вазочка слетела на пол и разбилась вдребезги, стоявшая рядом бутылка «Мартеля» подскочила и упала, брызнув драгоценным содержимым. Семаго испугался, бережно подхватил ее, поставил на место, - нет, взял снова, приложился прямо к горлышку, словно прощения просил, сделал несколько шумных глотков.
Потом вытер губы рукавом, исподлобья взглянул на Сперанского, все еще подпирающего холодильник.
- Пардон, извиняюсь, - пробормотал. - Вырвалось. Садитесь же…
Сперанский одернул на себе пиджак, заботливо расправил воротник сорочки. Сказал, стараясь не выдать волнения:
- Я лучше зайду как-нибудь в другой раз, - и направился в прихожую.
Семаго скривился, как от сильной боли, перегородил ему дорогу своей ручищей.
- Да погодь ты!… Вы, то есть… - Он окончательно смутился. - Не придете ведь. Я знаю. Не позвоните даже. И в книжке своей напишете, что Семаго упился, убить вас хотел… Или вообще ничего не напишете. Э-эх!… - Семаго убрал руку, махнул с безнадежностью: мол, ладно, идите вы все. Отвернулся, пробормотал в стену: - И все будут по-прежнему думать, будто это я Дрозда порешил тогда…
Сперанский остановился, рассматривая его мощный кабаний загривок и что-то соображая. Ситуация изменилась. Вместе со страхом и болью ушла уверенность в том, что Семаго и в самом деле пытался его убить.
- А что же еще я напишу? - пустил он в голос обиженную дрожь. - О чем? Подозреваете меня в чем-то - так прямо и скажите, зачем за грудки хватать-то?…
- Устал я, - не к месту прогудел Семаго.
- А если хотите, чтобы я о чем-то написал в своей книге, так расскажите толком.
Семаго молчал. Выдержав паузу, Иван Ильич повторил бархатистым убедительным обертоном:
- Напишу все в точности, как вы расскажете… Так что там у вас с этим Дроздовым?
Семаго пошевелился, полез в буфет и достал оттуда старое выцветшее фото, сунул его в руки Ивану Ильичу. Двое молодых парней, стриженных под полубокс, стояли рядом на фоне спортивной площадки. Бесхитростные улыбки до ушей, майки-безрукавки советского образца, заправленные в сапоги галифе. Одного, который пониже, Сперанский узнал сразу - будущий майор Семаго.
- Это он? - Сперанский показал на второго.
Семаго кивнул:
- Дрозд. Он самый. А теперь слушайте…
И отставной майор Семаго начал рассказывать историю, которую до сих пор не доверял никому, кроме жены, которой был вынужден объяснить причину ночных кошмаров.
…Все началось, когда на третьем курсе их повезли в Рождественское, на учебно-тренировочную базу ВВС. Здесь готовили операторов для крылатых ракет класса «воздух-земля» и испытывали новые или модернизированные образцы «изделий». До этой поездки Серега Семаго, Сёмга, ничем не отличался от своих сокурсников-«стрижей»: крепкий, подтянутый, неунывающий, бесконечно гордый своей причастностью к могучей ракетной технике, технике будущего.
Весь день курсантов водили по базе, на тренажерах и за учебными пультами они отработали несколько практических заданий, а вечером хлебосольное начальство накрыло гостям праздничный обед в столовой. О спиртном, конечно, и речи не шло, зато были и жареная картошка с грибами, и вишневый компот, и даже экзотические бананы по штуке на брата - после скудного курсантского довольствия - пир на весь мир!
Получилось так, что соседом Сёмги по столу оказался капитан-земляк - Петр Афанасьевич его звали. Ракетчик, между прочим, почти родня. После обеда он пригласил Сёмгу и его товарищей к себе в общежитие и вот там их уже угостил так называемой «массандрой» - смесью спирта и дистиллированной воды. Сергей Мигунов сделал пару глотков и от продолжения отказался, Дрозд вообще пить не стал, а Сёмга и Катранов засиделись с капитаном до полуночи. Как водится, Петр Афанасьевич рассказал «стрижам» несколько анекдотов из жизни ракетчиков, а позже наступило и время «страшилок». Одна из них была о молодом лейтехе, который сошел с ума во время дежурства в ракетной шахте. Раз отдежурил - ничего, второй - тоже, а потом руки у него стали дрожать, появилась сыпь какая-то на теле…