Страница 6 из 12
Насколько я разбираюсь в законе, мы с Машуней, строго говоря, не имеем права быть понятыми, ибо лично знакомы с одной из подозреваемых. А с другой стороны, все, что от нас требуется, это засвидетельствовать законность процессуальных действий, производимых представителями власти, или как-то так.
Мы поплелись следом за всей остальной компанией. В небольшом помещении опорного пункта милиции сразу стало не продохнуть. Самих ментов турнули, хорошо хоть кто-то догадался открыть форточку на зарешеченном окне. Задержанных усадили рядышком. На стол выложили тот самый злополучный сверток.
– Я майор госбезопасности Телегина Ольга Михайловна, – представилась моя «квартирная хозяйка». – Обращаюсь к задержанным – вы знаете, почему вас задержали?
– Понятия не имею, – пожала плечами Эсмирка.
На удивление она была спокойна, лишь делала недоумевающие круглые глаза, будто ее застукали за кражей булочки в хлебном магазине, а не взяли с поличным по факту госизмены.
– А вы, господин Керн?
– Я и не подозревал, что помощь даме является в Советском Союзе преступлением, – высокомерно заявил иностранец на сносном русском языке. – Эта женщина обронила сверток. Я наклонился, чтобы поднять его, и тут эти молодые люди стали фотографировать меня и хватать за руки. Безобразие! Я буду жаловаться!
– Вас задержали в момент приема у гражданки СССР материалов, которые составляют государственную тайну нашей страны, – металлически голосом проговорила майор.
– Это чушь! Докажите! – потребовал Керн с напускным возмущением, но его руки подрагивали, а на лбу выступили капли.
– Понятые, прошу вас, подойдите к столу, – сказала майорша.
Там и подходить-то негде было, полшага шагнуть. На нас наставили камеры. Телегина неторопливо развернула «Литейский вестник» и побледнела. Я еле удержался, чтобы не присвистнуть, а Вершкова громко ойкнула. Да и было с чего. На затертой газетке лежала пудренница и тюбик губной помады.
– У вас уже и женская косметика составляет государственную тайну? – откровенно поглумился иностранец.
Ольга Михайловна несколько мгновений молчала, собираясь с духом, а потом сказала деревянным голосом:
– Примите мои извинения за это недоразумение, господин Керн. Вы вправе подать на меня жалобу в установленном порядке. А пока можете быть свободны.
– Надеюсь, мы больше никогда не увидимся, госпожа майор, – произнес тот, вставая.
Когда за ним захлопнулась дверь, Кривошеина сказала:
– Ну так я тоже пойду? За губную помаду и пудренницу у нас не сажают.
Телегина, которая, по всему видно, тяжело переживала фиаско, тут же оживилась.
– Вам виднее, гражданка Кривошеина или как вас там на самом деле зовут, – сказала она. – Вам ведь не впервой, верно?.. Содержание притона, торговля наркотиками, мошенничество… Я ничего не забыла?
– Это все в прошлом, гражданка начальница, – усмехнулась Эсмирка. – Я свои вины уже отработала у кума по полной.
– Старые – да, – согласилась майорша. – А с новыми пусть МУР разбирается.
– Ну там хоть не притащат туфтовых понятых, – огрызнулась напоследок «королева».
– Вы свободны, товарищи, – кивнула нам Ольга Михайловна.
Мы с Вершковой покинули опорный пункт, не узнав о том, что было с нашей попутчицей дальше.
– А куда же подевались материалы, которые я отдала Эсмеральде у Третьяковки? – спросила Маша.
– Ну-у, скинула где-то, – предположил я. – А потом завернула в газету первые попавшиеся безделушки…
– Как это – скинула? – удивилась модельерша. – Это же очень важные материалы! Над ними же ученые работали для страны! Надо обязательно отыскать их!
– Стоп! Я кажется знаю, у кого они!
– У кого?
– Помнишь, «королева» крик подняла, когда наш доцент пытался ее сцапать?
– Помню. Телегина еще приказала его убрать подальше и не отпускать до задержания.
– Ну вот! Она их ему и сунула под шумок!
– Значит, надо его найти!
И мы заметались по залу, обращая на себя внимание недовольных пассажиров.
– Да вот же он! – крикнула Машуня.
Я оглянулся и тоже увидел бредущего с унылым видом ученого.
– А-а, вот вы где, – без всякой радости произнес он, подойдя к нам. – Вы представляете?! Они мне сказали, что при задержании злоумышленницы интересующие меня предметы не обнаружены!.. Даже не знаю, что я скажу коллегам?.. А Илге Артуровне так и вовсе не смогу в глаза смотреть… Я погубил дело ее жизни…
– А ты по карманам своим смотрел? – спросил я.
– По карманам? – переспросил Русик, и тут же принялся лихорадочно шарить по своей куртке. – Что это? – растерянно пробормотал он, вынимая записную книжку и кассету. – Откуда!
– От верблюда! – злорадно передразнил его я. – Когда ты вцепился в Кривошеину, она смекнула, что близка к провалу, вот и сунула улики тебе в карман.
– Зачем же она тогда пошла на встречу с этим Керном? – спросила Вершкова.
– А кто ее знает? – пожал я плечами. – Может, не хотела, чтобы ей пришили шпионаж. Так-то она будет отвечать только по уголовке.
– А за что? – тут же заинтересовалась любознательная модельерша.
– Много будешь знать, скоро состаришься, – откликнулся я, вспомнив труп с перерезанным горлом.
Маша надула губки и промолчала.
– Друзья, вы даже не понимаете, из какой ямы вы меня вытащили, – растроганно пробормотал Цыпкин. – Да я перед вами в неоплатном долгу…
– Ну почему, – сказал я. – Развезешь нас по домам и будем в расчете.
– Конечно-конечно! – проговорил он. – Отвезу, куда скажете!
И он бросился к выходу из аэровокзала. Мы поспешили за ним, а то мало ли, еще сядет в задумчивости за руль и укатит, чтобы поскорее начать разбирать Илгины каракули. Я почти угадал. Когда мы с Вершковой добежали до его автомобильчика, все еще припаркованного у входа, тот уже рычал движком, вот-вот готовый тронуться. Я буквально засунул Машуню на заднее сиденье, а сам уселся рядом. Русик тут же дал по газам. Я заметил, что не смотря на всю свою ученую рассеянность, водилой он был прекрасным. Дорогу видел, всегда точно перестраивался из ряда в ряд, если ширина дороги и разметка позволяла. Так что вскоре мы уже покинули территорию аэропорта, а через двадцать минут въехали во двор временного обиталища Вершковой.
– Мы завтра поедем на ВДНХ? – спросила она.
– Обязательно, – пообещал я. – Когда за тобой заехать?
– К двенадцати часам.
– Договорились.
Маша открыла дверь и сказала, обращаясь к нашему водителю:
– Большое спасибо, Руслан Федорович!
– Не за что! – отмахнулся тот. – Вам спасибо!
Она выбралась из салона и побрела к подъезду.
– Тебе куда? – спросил меня доцент.
Я назвал адрес, и мы поехали. Пока выезжали на МКАД, я успел мысленно перебрать события двух своих московских дней, удивляясь, насколько круто все повернулось. Даже в Литейске, по-моему, такого не случалось. Ох, как же хочется вернуться к нормальной жизни, заниматься со школярами, готовиться к спартакиаде, втянуться в эпопею с новым фильмом. Его, конечно, и без меня снимут. Теперь все в руках Карла и Жени Красильниковой. Кстати, надо посетить организацию, которая занимается отбором фильмов на конкурс, и узнать, как обстоят дела с нашими «Алькой и тремя мушкетерами…»?
Вот завтра бы и заехать… Как это Рунге называл?.. Кажется, Всесоюзная комиссия по работе с кинолюбителями при правлении Союза кинематографистов СССР… Ага, надо бы раздобыть телефончик секретарита этого самого правления и выяснить, к кому там следует обратиться?.. Мысли об этом были сущим бальзамом, после всей этой детективной чехарды, в которой я жил последние месяцы. Не подозревал, что я настолько привязан к ровному течению жизни. А может все дело в контрасте?.. Если бы жизнь текла без приключений, не тосковал бы я по ним?
Глава 4
Для того, чтобы пройти через проходную, ведущую во двор элитного дома, мне снова пришлось предъявить паспорт. Хотя днем тот же самый старикан уже изучил мои документы. Наконец-то он выдернул свой дурацкий штырь из вертушки. Я прошел через двор, вошел в подъезд и поднялся на нужный этаж. Открыл дверь своим ключом.