Страница 26 из 72
Перекати-поле пронеслось по улице на ветру, оранжевая грязь тянулась за ним, как легкие брызги океанской воды. На площади в конце улицы находился колодец, целый день посвященный ему. День дураков. Говорили, что в тот день этот забытый колодец наполнился, и если вы заглянете внутрь, он даст вам ответы, которые вы искали.
Именно по этой причине эта часть города была пустынна: людей, живших слишком близко, преследовало то, что, по их мнению, было делом рук колодца.
Теперь, заглянув в колодец, я не увидела ничего, кроме пустого сосуда — признака голода и несчастий. Мысль о том, что это могло быть ответом на вопрос, как изменить мою Судьбу, была сомнительной. Но это был мой единственный шанс.
Хотя, черт возьми, этот День не просто так назвали Днем дураков. Говорили, что не многие остались в здравом уме. Что колодец показал им слишком много, или, могло быть, он просто показал им правду, и они не смогли с этим справиться.
— Если у тебя есть душа на продажу, загляни в этот колодец, — прошептала я, склонившись над темной дырой. Эха не было. Это прозвучало пусто, настолько пусто, что по мне пробежал холодок.
Эта поговорка часто ходила по Симбии, если вы когда-нибудь упоминали Колодец дураков, потому что вы никогда не возвращались прежним.
Кто-то мог бы назвать меня мучеником. Но дело было в том, что я им не была. Я знала, что ушла бы от этого колодца, точно так же, как я вывела пленников из тех волшебных скал. Точно так же, как я избежала смерти. Я не была мучеником; я просто была уверена, что выживу.
До этого оставались считанные дни. Дни до того, как я стала бы Дурой. Я уже была трагедией. С таким же успехом я могла бы выложиться по полной. Я прикусила губу, обдумывая свое решение.
— Если у тебя есть душа на продажу…
Мое сердце остановилось, когда холодный воздух коснулся моего лица.
— Загляни в тот колодец… — прошептали мне в ответ.
Пару часов спустя, покинув этот мистический колодец, как только он заговорил со мной, я очнулась от дремоты, медленно выбралась из постели и потянулась, как кошка. Было уже далеко за полдень, парад давно закончился, и я слышала, как Синсара и Кармелла громко спорили в соседней комнате о том, что Кармелла не подавала прошение о приеме в Высшие Сестры.
При взгляде на маленький серебряный амулет на моем столе мое сердце пропустило удар, но затем гнев захлестнул меня, заставив запылать щеки.
Я не решалась даже прикоснуться к этому проклятому предмету, но с раздраженным вздохом схватила его со стола, прежде чем распахнуть дверь и направиться по коридору.
Почему люди пытались предсказать мою жизнь? Я не хотела знать!
Я распахнула дверь в комнату Фарахи и увидел, что она лежала на животе на своей кровати, перед ее лицом лежали какие-то карты.
— Что это? — спросила я, держа предмет на ладони.
Она приподняла идеальную темную бровь.
— На что это похоже?
— Почему это оказалось на моем столе, Фарах?
Она пожала плечами.
— Фарах…
Ее глаза сузились от моего мрачного тона.
— Я думал, ты захочешь знать. Но теперь я вижу, что это не так.
— Нет, не знаю. Но теперь я знаю. Вот почему ты не вмешиваешься в жизни других людей!
Она опустила взгляд на разложенные перед ней карты, отпуская меня.
— Ты должна быть счастлива, что кто-то вообще хочет тебя с таким характером.
Я усмехнулась, скрестив руки на груди.
— Я была бы отличной добычей для любого.
— Это твое субъективное мнение, — пробормотала она, тасуя карты.
Мои глаза сузились.
— Что ты делаешь?
Она нахмурилась, но ничего не ответила.
Потом я хорошенько рассмотрела эти карточки.
— О, нет, ты не знаешь. Ты не предсказываешь ничье будущее в этом доме! — я схватила карточки с кровати, все еще держа в руках дурацкий амулет.
— Эй! — она бросилась на меня, но я уже бежала босиком по коридору и резко остановилась перед лестницей, перепрыгивая через две ступеньки за раз.
— Клянусь, я сверну тебе шею, ведьма! — крикнула Фарах прямо у меня за спиной.
— Прекрасно! При условии, что ты не будешь копаться в моем будущем!
— У тебя не будет будущего!
— Ты ничего не можешь с собой поделать, не так ли? — спросила я, задыхаясь, спрыгивая с последней ступеньки. — Не успеешь оглянуться, как ты уже говоришь кому-то, что он умрет, а потом разрушаешь его чертовы последние дни!
Я остановилась, запыхавшись, прежде чем бросила карты и амулет в фонтан. Фара налетела на меня, и я потеряла равновесие, перевалившись через каменный выступ; я схватила ее за руку, чтобы опереться, но с криком мы обе с плеском упали в холодную воду.
Фарах что-то пробормотала, и каменная женщина вылила воду ей прямо на голову.
— Мои волосы! — прорычала она, отодвигаясь в сторону и убирая мокрые локоны с лица.
Мы молча смотрели на карты, плавающие вокруг нас.
Я сидела в воде по пояс. На самом деле это было довольно приятно; вода была прохладной на фоне горячего, липкого воздуха, который все утро был пыткой.
Как только шок прошел и между нами повисло сердитое молчание, я услышала женский смех. Фарах выбралась из воды, глядя на меня взглядом, который был мне хорошо знаком. В последний раз, когда я возилась с ее вещами, это привело меня аж в дворцовые подземелья. Возможно, это сработало бы в мою пользу, но все равно она отомстила бы мне за это.
Я сглотнула, взглянув вниз на маленький серебряный амулет, проплывавший мимо меня в воде: женщина с запрокинутой головой, приоткрытыми губами, в муках страсти. Сексуальное пробуждение.
Теперь мне приходилось оглядываться назад, испытывая, как это выглядело, огромное удовольствие от того, что я нашлась.
Хм. Возможно, я слишком остро отреагировала. .
Чуть позже Генри постучал в дверь моей спальни. Да, Генри. Тот семилетний мальчик, который считал себя достаточно взрослым, чтобы пойти в бордель.
— Что, во имя Алирии, ты думаешь, ты здесь делаешь? — спросила я, как только заметила его по другую сторону двери.
— Я всю дорогу закрывал глаза, как и говорила мама, — проворчал он. — Как еще я мог сказать тебе, что ты ей нужен?
Я нахмурилась.
— Зачем?
Таш посмотрела на меня с презрением, как будто я была настоящей шлюхой, прежде чем запрыгнула на мой стол и перебросила мою щетку через плечо, пока копалась в вещах.
— Маранда заболела, а из-за гонок на шлюпках в доках мама не успевает за всем этим! Она просила меня передать тебе, что заплатит тебе больше, чем любой посетитель, которого ты сможешь найти за целый день.
Я застонала. На самом деле я не хотела смотреть гонки, как другие девушки, но я действительно не хотела весь день угощать мужчин элем. Я сказала швейцарам, когда вернулась после того жуткого инцидента с колодцем, чтобы они сказали моей матери или Клинтону, что меня нет, если они пришли бы. До сих пор я увиливала от них и знала, что последнее место, где они будут искать меня, — это работа барменши в захолустной таверне. Только ради фестиваля я хотела жить так, словно мне не пришлось бы выходить замуж за какого-то незнакомца меньше чем через месяц.
Вздохнув, я поняла, что это одолжение будет, по крайней мере, достойно мужчины-шлюхи.
— Ладно. Позволь мне взять свой плащ.
Я выхватила свой "Список ненависти к Уэстону" из пальцев Таши, когда она искоса взглянула на него, и положила его обратно на стол, получив от нее такой взгляд, как будто это действительно было ее.
— Как ты оказался здесь с закрытыми глазами? — я спросила Генри, закрывая за собой дверь. — Разве ты не натыкался на стены?
— Парочку, — проворчал он. — Кажется, теперь у меня на голове настоящий синяк.