Страница 31 из 34
На самом деле, это никакая не VIP-зона, а скорее место для пыток и убийств. Это мрачная комната со стальными стенами, полом и потолком. Одинокая лампочка, две вентиляции, расположенные в стенах, и непрекращающиеся крики пленных. Здесь всегда пахнет кровью и болью.
Входя сюда, я сразу подумал про Эллу. Ей точно нельзя быть здесь и видеть самую страшную сторону моей жизни, ведь она после увиденного будет смотреть на меня, как на бездушного монстра. Этот осуждающий взгляд я уж точно не вынесу.
Джон приказал остановиться нашим людям, когда заметил меня. Я же повелел им выйти и оставить нас втроем: меня, Джона и нашего друга – сын чикагского мафиози Адам Миллер. Его отец самоуверенно подумал, что наконец может держать меня на мушке, но я же решил иначе.
– Ему зубы не выбили?
– Всего два зубика, – виновато отозвался Джон, показывая два пальца.
– Значит говорить сможет, – подытожил я.
Я взял табуретку и сел напротив Адама, который был прикован цепями к полу и сидел на нем же, выплевывая изо рта сгустки крови вперемешку со слюнями.
– Ты перепачкал мне весь пол.
– Ничего, твои шакалы смоют, – съязвил он.
– Осторожнее со словами. – Я указал пальцем на закрытую дверь. – Они очень близко и всегда жаждут крови.
– В моей крови они захлебнутся, – прокашлялся Адам.
– Я забыл тебе сказать, что этот парень не промах и не трясется от страха, – заговорил Джон.
– То есть он ничего не сказал нам? – равнодушно спросил я, ведь такой исход и предполагал.
– Наивный ты, Дэвис, – пленник хрипло рассмеялся, начиная этим раздражать меня. – Я ничего не скажу.
– Не скажешь ты, скажет твой папаша.
– Думаешь, он разменяет меня на информацию? Да он сам сдохнет ради такого компромата на тебя, Дэвис.
– Если бы ты действительно был ему безразличен, то старик бы уже давно обнародовал информацию всем кланам Нью-Йорка.
Адам сглотнул, заметно растерявшись, но старался сдерживать себя и не выдавать лишних эмоций. В этом мире эмоции для каждого читаемы. Они иногда заменяют слова. Что-то вроде азбуки Морзе.
– Говори, куда вы запрятали компромат на меня? – твердым голосом спросил я.
– Я ничего не буду говорить даже под пытками, – выплюнул Адам.
– Тогда я затащу сюда твоего отца, и вы вместе будете кричать.
– Игра «Кто кого перекричит», – засунул свою шутку Джон, и Адам бросил на него испепеляющий взгляд.
– Ну что? – наступал я.
– Иди к черту!
Я усмехнулся. Затем помрачнел и вскочил с места, хватая ублюдка за ворот рванной рубашки, которая пропиталась кровью.
– Говори! – взревел я. – Иначе я начну отрубать тебе пальцы по очереди!
– Я знаю, почему ты так бесишься, Эдвард, – засмеялся мне в лицо Адам. – Боишься оказаться на моем месте. Если кланы узнают о твоих секретах, то они объединятся против тебя, и никто не сможет помочь. Они так же будут пытать тебя, медленно приближая к смерти. Ты говоришь, что посадишь рядом моего отца? А они рядом посадят твою подружку. Элла, кажется?
Услышав ее чистое имя с уст этого подонка, меня всего передернуло, и я чаще задышал, чувствуя, как внутри нарастает гнев. Даже имени ее эти ублюдки не смеют произносить.
– Они будут делать с ней все, что пожелают, и ты не сможешь ее защитить. Я болею за то, чтобы Клаус трахнул ее на твоих глазах, а ты слушал ее крики.
– Сукин сын! – взревел я и стал бить морду этой отвратительной твари.
Бил кулаками до изнеможения, со всей дури, не жалея сил. Меня ослепил гнев, я приближался к порогу агрессии. Меня переполняла жажда стереть этого ублюдка с лица земли собственными руками, а эту жажду заряжали его слова, которые продолжали стоять у меня в ушах. Особенно громкими были последние, заглушающие все мои нравственные чувства. Я превращался в беспощадного зверя, который выбрался из клетки и теперь жаждет крови врагов. Больше в нем ничего нет. Один лишь пустой мрак.
– Эдвард! – выкрикнул Джон и кое-как оттащил меня от полуживого Адама Миллера.
Я ударился спиной в стену, тяжело дыша и практически рыча, продолжая испепелять пленника с длинным языком гневным взглядом. Ярость во мне вскипала и сильнее заряжала охоту истребить выродка перед моими глазами, разжигая во мне все остальное. Есть лишь жажда покарать Адама Миллера. Он не должен жить после таких слов.
– Очнись, Эд! Он нам еще нужен. Что с тобой?
Голос Джона продолжал пробираться в мою голову, пробуждая здравый рассудок. Он посмотрел на пленника. Тот уже потерял сознание и истекал кровью. Его лицо превратилось в кровавое месиво, что практически невозможно было разглядеть всех частей и узнать. Его кровь на моих голых руках. Костяшки разбиты, и моя кровь смешалась с его кровью. Черт с ними с этими перчатками. В моей голове лишь Элла и ее безопасность.
– Иди на воздух. Приди в себя.
– Сделай снимок и отправь любящему папаше своего любимого сына! – прорычал я вышел из душного помещения.
Оказавшись на улице, я вдохнул в себя воздуха. Но и он будто весь пропитан запахом крови. Запахом страха. Если бы не безопасность Эллы на кону, я бы и пальцем не пошевелил. Но теперь из-за компромата, собранного на меня чикагским мафиози, который умудрился каким-то образом проследить за мной, Элла в большой опасности. Ее могут рассекретить в любое время. Каждая секунда стала для меня страхом. Будто любая из них станет последней для Эллы.
Я ненавижу это. Бояться. Страх вытягивает из меня все силы и холодную рассудительность. Я начинаю идти на поводу эмоций, а самое главное – страх начинает доминировать надо мной.
Я долгое время считал эту эмоцию слабой, когда смог подавить его. Но теперь он снова восстал и будто стал сильнее. Даже когда я заботился о безопасности Эльвиры, такого не было. Я продолжал контролировать себя и мог справляться с опасностью с холодной головой. Но Элла…черт! Она совсем другое! Она та самая спичка, которая разжигает во мне все и взрывает.
Элла…Она позволяет мне чувствовать вкус жизни. Я все заморозил в себе и превратился в робота, пока она не пробудила меня, коснувшись ладонью самой души.
Ведь жизнь – это многочисленные препятствия, проблемы, и без них она станет скучной. Жизнь – это эмоции. Жизнь – это путешествие, а я застрял на месте. Жизнь – это испытывать себя каждый день, а я привык к тому, что ничего не происходит. Жизнь становится безвкусной, когда она идет спокойно и размеренно. Чтобы ее ощущать, нужна буря. А чтобы ее вызвать, нужно явление.
Элла стала моим явлением. Мне бы дьявол посоветовал ненавидеть ее за это, но я понимаю, что это невозможно. Да, она меня изматывает, но я чувствую свою собственную чертову жизнь!
Крепко накрепко знаю одно, что как бы я себя не ощущал, кто бы мне не угрожал, никому не позволю причинить вред той, кто снова пробудила меня и дала второй шанс на жизнь.
Глава 10
Я села за барную стойку напротив Эльвиры, когда она медленно распивала свой чай. Я боялась даже слово проронить, терпеливо молчала, глядя на напряженную подругу. Будто если я заговорю, то она заплачет. Ее глаза уже покраснели. Она действительно выглядела неважно. Бледная и измученная, страдающая скорее не от головной боли, а от душевной. Когда болит душа, человек выглядит как живой труп и совсем не беспокоится о своем внешнем виде. Не удивительно, что Эдвард так перепугался, когда увидел свою сестру.
Я невольно погладила свое больное бедро. Там остались касания Эдварда, которые продолжали волновать мое сердце. Но сильнее я заволновалась от того что, когда открыла глаза, почувствовав излюбленный аромат под носом, обнаружила Эдварда в одной постели вместе со мной. Мое сердце тогда будто остановилось. Ощущая его руки на себе, я даже дышать не могла. Произошло то, чего я так боялась и одновременно хотела. Мне было уютно в его объятиях и ровно так же как чувствовала неудобство внутри себя.
Я скоро с ума сойду от противоречий. Они так изматывают меня, путают мысли и даже чувства, постоянно не пропуская к золотой середине.